Дмитрий Лим – Диверсант. Том 4 (страница 9)

— Всё, — поджав губы, выпалил Лещёв.

— Если всё, — наконец, я успел «выхватить» его паузу и продолжить. — Значит, у него есть источник. Кто-то здесь, в Замошье, или в ближних дворах, говорит с ним. Кто-то, кто видит, кто слышит, кто докладывает.

Он кивнул.

— Поэтому ты и держишь Ганну? Чтобы он пришёл за ней? Чтобы выйти на того, кто ему помогает?

— Верно. Но я не хочу, чтобы он вышел на меня. И не хочу, чтобы он вышел на моих людей. У меня тут семьи, дети, раненые. Если он приведёт сюда немцев — тут будет не двор, а братская могила.

— Тогда давай сделаем так, чтобы он сюда не привёл.

Лещёв помолчал, постукивая пальцами по столу, потом откинулся на спинку стула.

— Что ты предлагаешь?

— Мы можем сбить их с толку. У нас есть пленный немецкий связист. Есть формула докладов и есть линия. Мы уже один раз передали ложный приказ — о переносе переправы.

— Смело, — выдохнул собеседник.

— Мы можем повторить, можем заставить их развернуть батальон в квадрат, где вода и они увязнут там. У них старые карты, не те, что у нас.

— Это я знаю, — нахмурился Лещёв. — Но если они поймут, что это подмена?

— Тогда они начнут искать точку врезки и найдут. Но к тому времени мы уже уведём всех своих людей и Ганну. К вам никто не придёт.

Лещёв снова постучал пальцами по столу.

— Твои слова интересны, Ковальчик, но Ганна останется здесь. Ибо ты ошибаешься.

«Да ёп…»

— Нет, не ошибаюсь! И её я заберу!

Он резко поднял голову.

— Ты не слышишь меня? Я сказал, что она останется! Потому что, если мы начнём играть с немцами, они могут прийти сюда. Ты думаешь, мы им нужны? Нет. Они вырежут нас. И если твои планы, как поиграться с врагом, не получатся, она будет спасением моих людей. Понимаешь? Спасением! Мне плевать на твоих, мне важно уберечь своих! А все твои прошлые заслуги, просто подставляют моих людей. Я и так дал вам укрытие. Я и так молчал, когда ко мне пришёл гость. А ты мне тут будешь ставить условия? Нет, Ковальчик. Я позвал тебя, чтобы ты сам решил то, что натворил, и чтобы мои люди остались живы, понимаешь? Я даю тебе шанс всё исправить! И пока, я не враг тебе!

Так вот оно что. Так вот, для чего нам эта встреча. Я стиснул зубы, ибо хотелось сказать, что он торгуется чужими жизнями, но я понимал: он не торгуется. Он хотел спасти своих. Вот и всё.

— Хорошо, — выдавил я. — Пусть остаётся. Но ты дашь мне людей. Для второй линии, для нашего отхода и прикрытия. И тогда я уведу врага от тебя.

— Сколько тебе нужно?

— Пять человек, с оружием.

Лещёв кивнул.

— Будет. И ещё — ты расскажешь мне всё, что знаешь про человека в плаще. Про то, где он был, с кем говорил, что спрашивал.

«Пф, нашёл к кому… обращаться. Я-то откуда? Я даже его не видел!»

— Расскажу то, что знаю, но сначала ты скажешь, кто из твоих людей мог ему помогать! Кто мог знать про стрелку, про промеры, про болото⁈ Как они вышли на нас и на вас⁈

Лещёв на секунду прикрыл глаза.

— Есть один… бывший кладовщик. Он знал про смены, про пути, про то, где лежат старые карты. Его забрали немцы, но он вернулся три дня назад. Говорил, что смог сбежать.

— Как его зовут?

— Язэп.

Что… тот самый лесник⁈ Который водил по болотам немцев? Это он… как⁈

Глава 5

Имя уже прозвучало, а я всё не мог уложить его в голове: Язэп — тот самый лесник, который ночью увёл немецкий дозор к ложному броду.

— Язэп? — переспросил я. — Лесник Язэп?

Лещёв смотрел на меня не мигая. Ответ и без слов уже был понятен.

— Он самый, — подтвердил старшина. — Бывший кладовщик, бывший лесник, а ныне — пособник. Три дня назад он приполз сюда, к моему двору. Босой, в разодранной одежде, весь в болотной грязи. Рассказывал, что немцы схватили его у насыпи, допрашивали, но он, дескать, сумел вырваться, убив часового.

— Хрень, — перебил его я. — Мы встретили его с немецким дозором. Он увёл немцев к ложному броду, а мы прошли мимо. Ни его, ни этот дозор мы не трогали.

— Не перебивай, пожалуйста, — рыкнул Лещёв. — Я тогда не поверил ему, потому что… ну, господин, он никакой! Ни боец, ни что! Он и убил? Это две несовместимые вещи. Язэп — человек хитрый, как старый лис, но руки у него не для убийства. Руки у него — чтобы ставить метки на деревьях да трястись, лишь бы его не прибили.

Я сидел… и слушал… и понимал, что Язэп наврал. Но понимал и другое: всё это время он был на стороне врага. Не на нашей… вообще не на нашей! Мой собеседник закончил говорить и вопросительно уставился на меня.

— Если он сдал вас, почему немцы не пришли сюда? — спросил я, пытаясь собрать расползающиеся мысли в единую цепочку. — Почему они до сих пор не вырезали Замошье?

— Потому что Язэп — трус, — спокойно ответил Лещёв. — Он продал немцам старые тропы, гривы, места, где твёрдо, а где топь. Но к этому двору по ним не придёшь: гать мы после первого немецкого хода переставили, новых ходов ему не показывали. А сам он понимает: если немцы всё-таки придут сюда, первым под пулю попадёт он. И убьют его свои. Но что-то он всё-таки успел ляпнуть…

— Всё равно не понимаю, — заявил я, когда тот замолк. — Если он… да боже, почему он всех вас не сдал? Вы же для него…

— Он был своим, моим человеком, — парировал Лещёв. — В общем, я его запер в подклети. В наказание, — добавил он с усмешкой. — Выпускаю только по нужде и только под конвоем. Он не выходит, не говорит ни с кем. Но информацию он уже передал. Тот человек в плаще приходил не просто так. Он приходил собирать урожай с того, что посеял Язэп.

Я провёл ладонью по лицу… вспотел. Ибо ситуация складывалась скверная. Одно дело — воевать с немцами, это понятно, это линия фронта. Другое дело — предатель среди своих, знающий каждую тропу.

— Вы отдаёте себе отчёт в том, — я подался вперёд, упираясь ладонями в стол, — что если он провёл их по болоту, то он… он всех…

— Отдаю, — Лещёв даже не шелохнулся. — Именно поэтому ты сидишь сейчас здесь, а не лежишь в земле с пулей в затылке. Я вызвал тебя, чтобы ты убрал то, что натворил. Убери немцев с моего порога, забери свою Ганну, если выживешь, и сделай так, чтобы этот человек в плаще никогда больше не переступал черту моих дворов.

— Мне нужен Язэп, — отрезал я.

Лещёв медленно покачал головой.

— Язэп — мой. Он из моих людей, и судить его буду я. По нашим законам. Ты получишь от него всё, что нужно, прямо сейчас. Но уводить его отсюда ты не имеешь права.

Спорить с ним было бесполезно — это было понятно по одной простой причине: это его дом, его правила. Он и так пошёл на уступки и спрятал у себя семьи беженцев. Впустил чужих в свой дом. Ну а мне…

А чего я буду с ним рявкаться? Мне не нужна война против своих же. У него пятнадцать человек, и воевать со своими я просто бы не стал.

— Пускай будет по-вашему, — я убрал руки со стола. — Тогда могу ли я сейчас поговорить с этим, убл… уродом?

Лещёв кивнул мне и окрикнул Илью, который, видимо, стоял за дверью. Ответа никакого не последовало, но вскоре я услышал непонятный скрип под нами, словно там был подвал. Затем послышался лязг, чей-то крик, и… через минуту дверь в эту горницу открылась. Язэп действительно был в подвале, Лещёв не соврал.

Он выглядел жалко: сутулый, в грязной, изодранной нижней рубахе, босой, с серым, землистым лицом. Увидев меня, он открыл рот, но не проронил ни звука. И в его взгляде, помимо животного страха, я увидел тоскливое понимание того, что его песенка спета.

— Садись, Язэп, — Лещёв указал на табурет в углу.

Лесник послушно сел, опустив голову. На меня он больше не смотрел, но трусило его знатно. Чтобы не растерять остатки гордости, он попытался занять свои руки: он теребил край рубахи, скручивая его в маленький жгут. И… он как будто «покинул» нас. Лещёв трижды попросил его «поговорить», но тот словно его не слышал.

«Ублюдок, — думал я, глядя на него. — Ты просто ублюдок. Самый настоящий.»

— Расскажи ему то, что рассказывал мне, — на сей раз Лещёв рявкнул. — Про немца и про человека в плаще! Если ты дальше будешь молчать, я тебя…

Язэп вскинул голову и облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы. Его горло издало сухой, свистящий звук, прежде чем он смог выдавить из себя первое слово.

— Меня… попытались убить, — начал он, глядя в пол. — У насыпи, после последней нашей встречи, — он посмотрел на меня. — Меня обвинили… и сказали, что расстреляют. Ну, я и побежал к Замошью, но у переезда наткнулся на патруль. Собака учуяла меня в кустах.

— Бежал от кого? Чего? — нахмурился я.

— Нашли убитых у карьера, — продолжил он. — Решили, что я вывел их под удар. Меня повалили, избили прикладами и потащили в лесничество. Там был обер-лейтенант. Он кричал, требовал сказать, где убийцы. Я молчал. Тогда он приказал привести их.

— Кого — их? — я подался вперёд, впиваясь взглядом в его мокрое, потное лицо.

— Людей из деревни, — Язэп судорожно втянул в себя воздух. — Тех, кого поймали раньше. Женщину с ребёнком, старика, двух мужиков. Поставили их к стене. Сказали, если я опять их обману, поведу не туда… их расстреляют, а потом найдут мою семью.