Дмитрий Лим – Диверсант. Том 4 (страница 11)

— Я вернусь за тобой. Держись. Пока я держу слово, ты им нужна живой.

Она не ответила. Только отвернулась к плетню. Гринь и Даша ждали меня у выхода со двора. С сухой развилки коротко свистнул Хомутов: подход был чист. Я махнул ему рукой — сниматься. Гринь достал из-под корней «Вальтер» и сунул мне в ладонь.

— Идём, — скомандовал я. — У нас мало времени. Если немцы распутают ложный доклад, прочёс могут развернуть обратно в любой час. Мы должны увести колонну.

— Почему? — спросила Даша.

— Потому что наши пойдут в ловушку. Зыкову нужно подготовить вторую линию.

Перед выходом Даша коротко спросила фельдшера о дочери Стефана.

— До следующей перевязки дотянет, — ответил он. — Чистая вода, свежая повязка; у постели останется местная женщина. А вот Архипа ждать уже нельзя.

Мы — я, Даша, Гринь, Хомутов, Борис Михалыч и пятёрка Лещёва — пробирались по колено в воде, переваливаясь через поваленные стволы. Мишка Кривой с Алёхой шли впереди, Степан с двумя остальными держал хвост. Борис Михалыч шёл молча, лишь изредка поправляя ремень саквояжа на плече. Я поравнялся с ним в какой-то момент, потому что у меня был очень важный вопрос…

— Доктор, — обратился я к нему. — У меня есть боец, и у него страшное ранение плеча… начался некроз тканей.

— Это очень плохо, — сказал тот. — Но к чему вы мне это говорите?

— Посоветоваться хочу. Наша медсестра Даша сказала, что ему нужна ампутация. Вы сможете что-то сделать? Спасти его… прооперировать?

Фельдшер покосился на меня из-под мокрых бровей.

— Смогу. Навыков у меня достаточно. Рану я посмотрю и, если кость цела, а сустав не задет, может, обойдусь без ножа. Вычищу мёртвое мясо, поставлю дренаж. Но это только если гангрена в кровь не ударила. Если ударила — отрежу всю руку. Лучше жить без руки, чем сдохнуть с двумя.

— Вы хирург?

— Я земский врач. Фельдшером меня здесь по привычке зовут, — ответил он с горькой усмешкой. — За тридцать лет практики приходилось и резать, и шить, и зубы рвать.

Я ускорил шаг. Время поджимало. Немцы уже могли понять, что их увели в К-43. Если прочёс развернут обратно по периметру, они отрежут нам пути отхода на восток. Нужно было успеть к Зыкову, пока колонна не увязла в трясине.

Мы вышли к ольшанику, когда небо на востоке только начало сереть. Туман стоял над болотом плотной стеной, скрывая воду и кочки.

— Стой! — раздался резкий оклик из кустов. — Кто идёт?

— Свои! — крикнул я.

Из-за поваленного ствола поднялся Зыков. Винтовка была направлена в мою сторону. Увидев меня, он опустил ствол и подошёл.

— Чуть не ушли без тебя, — глухо сказал он. — Тарасов уже места себе не находил. Говорил, что бросил командира на растерзание.

— Тарасов паникёр, — отрезал я. — Где колонна?

— Вон там, за пригорком. Кноль у Тарасова, связан и под караулом. Архипу хуже, Стас! Он еле-еле дышит. Так, — он прищурился и увидел новеньких. — А это кто⁈

— Пятеро Лещёва и врач. Мишка, Алёха — на западный край, смотреть за водой. Степан, двоих к роднику: котелок, чистая вода, лапник под навес. Зыков, веди меня к Архипу!

Зыков кивнул и повернул к густым зарослям ольхи. Мы пошли следом. Колонна лежала на мокром мху, укрывшись под ветками. Архип лежал на плащ-палатке, расстеленной на толстом слое ельника. Его лицо стало совсем серым, нос заострился, будто его сточили напильником. Даша тут же уселась рядом и начала обтирать ему лоб.

— Борис Михалыч, — я подвёл фельдшера к раненому. — Вот наш пациент.

Старик опустил саквояж на мох, расстегнул медные замки. Достал чистый фартук, рукава, несколько свёртков с инструментами. Наклонился над Архипом, осторожно потянул за край повязки.

— Давно так ходит? — спросил он Дашу, не отрывая взгляда от раны.

— Третьи сутки, — ответила она. — Одна пуля из очереди прошла навылет, задела кость. Осколков не было, но началось нагноение. Я чистила дважды, но заражение пошло по руке.

Борис Михалыч снял повязку окончательно. Ударил резкий, сладковатый, тошнотворный запах. Я отшатнулся. Фельдшер даже не поморщился. Он ощупал плечо пальцами, надавил в нескольких местах. Архип застонал сквозь зубы, не открывая глаз.

— Гангрена газовая, — констатировал Михалыч. — Сейчас, иначе утром он не проснётся.

— У вас есть чем… чем это сделать? — спросил я.

— Пила есть, ножи есть, нитки есть, — ответил фельдшер, открывая свой саквояж. — Обезболивающего только нет, так что ему придётся потерпеть. Девушка, — обратился он к Даше. — Мне нужен кипяток, побольше чистых бинтов и два человека. Лучше — чтобы покрепче были: его придётся держать.

— Я подержу, — сказал Зыков, подходя ближе. — И Гринь поможет.

— Хорошо, — кивнул Михалыч. — А ты, Ковальчик, иди отсюда. Тебе всё равно надо думать о другом. Мы без тебя справимся.

Я посмотрел на Архипа, а тот открыл глаза, посмотрел на меня…

— Командир… — прохрипел он. — Я всё слышал… дайте ремень… закусить надо…

— Держись, Архип, — я тут же подошёл к нему, нагнулся и пожал его здоровую руку. — Михалыч вытащит тебя.

Я встал и вышел из-под навеса. Меня мутило…

От запаха, от усталости и от осознания того, что мы теряем людей одного за другим.

Глава 6

Я сидел на мху, упираясь спиной в ствол поваленного дерева. Если честно… я не смог уйти. Оставить Архипа…

И, пытаясь хоть как-то занять себя, чтобы отвлечься, я, сам того не понимая, рыл пальцами землю. Ямки-то были… ого-го! Только вот это никак не помогало.

Я всё равно смотрел на брезентовый полог, под которым возился Борис Михалыч, и считал про себя… сколько времени прошло. Гадал, сколько ещё нужно… чтобы Михалыч вышел и сказал: готово! Он будет жить!

Только вот звуки, которые доносились из-под полога, говорили об обратном. Там были и крики Архипа, которые тот не мог в себе держать, тяжёлое сопенье Зыкова и Гриня, державших его, а ещё голос Бориса Михалыча:

— Держи его, мать твою! Держи ноги!

И Дашин голос, срывающийся на хрип:

— Я держу, держу!

— Он… давай, дави!

Что давить… куда давить? Что там происходит?

Я смотрел на свои руки. Они были грязные, в засохшей болотной тине. Я содрал с ладони присохший кусок коры и отшвырнул его в воду. Лес вокруг нас жил своей жизнью: где-то трещала сучьем птица, капала вода с веток, шумел ветер в верхушках сосен. Но весь этот фоновый шум отступал перед тем, что творилось в двух шагах от меня.

Хлюпанье оборвалось. Раздался глухой, тяжёлый удар — видимо, Михалыч бросил что-то… и выругался сквозь зубы.

Полог откинулся, я начал вставать и увидел фельдшера, который только что вышел и вытирал руки окровавленной тряпкой. Он посмотрел на меня… и я по лицу понял, что всё кончено.

— Ушёл, — сказал он коротко. Голос осип, стал хриплым. — Гангрена ударила в кровь. Я успел отнять руку, но яды уже разнеслись по телу. Сердце не выдержало. Он не мучился в конце, шок его забрал.

Я смотрел на его фартук, на красные пятна, на тёмной коже. И его слова доходили до сознания, то ли с задержкой, то ли потому, что я не хотел этого слышать. Но всё же они «дошли» до адресата. Я понял, что Архип мёртв.

— Когда? — спросил я и сам поразился глупости этого вопроса.

— Да вот только что. В беспамятстве ушёл.

Я шагнул мимо него под полог. Даша стояла на коленях возле самодельных нар. Она вытирала руки клочком ткани, и лицо у неё было белое, словно мел, только глаза огромные, тёмные. Она не подняла головы, когда я вошёл. На нарах лежал Архип. Неподвижный. Губы его были чуть приоткрыты, а на лице застыло каменное спокойствие. Левое плечо, вернее, то, что от него осталось, было туго перетянуто свежими бинтами, которые уже насквозь пропитались тёмным пятном.

Я стоял и плакал. К тому же Архип выглядел так, будто просто уснул… Я видел такие смерти в своей прошлой жизни, и это всегда было тяжело…

Посмотрел на его правую руку и невольно улыбнулся. Пальцы были полусогнуты, словно он готовился сжать рукоять винтовки. Даже при смерти он готов был защищать всех нас…

«Твою же…»

Я опустился на колени и с силой разжал ему пальцы. Затем, смахнув рукой с лица слёзы, встал и сказал:

— Пускай земля будет тебе пухом, — сказал я, затем обернулся к Даше и двум бойцам. — Оставляем его здесь.

Даша вскинула голову, и в её глазах мелькнула та же злая беспомощность, что была у Кузьмина.

— Не бросать же его зверью…