Дмитрий Лим – Диверсант. Том 1 (страница 8)
Машинист прищурился, вгляделся в деда.
— Ковальчик? — он сплюнул чёрную слюну. — Слыхал. Чего надо?
— Возьми нас, пожалуйста! На паровоз, меня и внуков! Нам до эшелона надо, а там сойдём, обещаю!
Михалыч покачал головой.
— Мест нет, Федя. Тендер под завязку забит углём, а в будке мы и так с Серёгой еле-еле помещаемся!
— Михалыч, — дед почти умолял. — Я ж не нахлебник! Я ж сам машинист! Причём старой закалки! У тебя Серёга молодой, если что, я подстрахую. Я эту линию до Смоленска наизусть знаю. Каждую водокачку, каждый уклон!
Видно было, что Михалыч замялся. Он смотрел на деда и жевал что-то, постоянно переводя взгляд с деда на своего помощника.
— Ладно, — буркнул он спустя полминуты. — Тебя, Фёдя, возьму. Если что, ты управлять встанешь, это верно. Серёга совсем зелёный, сам не свой от страха. Полезай в будку, место найдём.
Дед выдохнул.
— Спасибо, Михалыч. А внуки…
— Никаких внуков! — рявкнул машинист. — Ты чего, старый, не понимаешь? Если с составом что случится — они первые погибнут! Тебя беру как запасного, а их нет! Хотя, — он посмотрел на меня, — вот пацана ещё можно!
Это было последней каплей. Я прекрасно понимал его логику. Взрослый — он всегда полезен, его можно взять, прикрыться ещё одним машинистом. А ребёнок это риск, за которым придётсятся приглядывать и отвечать.
Но с чего это этот Михалыч решил, что мы оставим Зосю здесь?
Я почувствовал, как она вжалась в меня: Зося всё прекрасно слышала и понимала. Она боялась! Только вот я не собирался поступать так, как предлагал этот машинист.
Побег затевался ради этой девчонки, ради желания бывшего владельца этого тела. Но, если учесть мой опыт и настоящий возраст, я знал, как нужно давить на людей, особенно во время войны.
Я выступил вперёд, заслоняя собой не только Зосю, но и деда. Сделал самое безэмоциональное лицо, которое мог, и посмотрел прямо в глаза Михалычу.
— Ты берёшь их обоих, — сказал я. — Ясно?
— Парень, ты оглох? — Михалыч шагнул ко мне, возвышаясь надо мной. Я был щуплым девятнадцатилетним пацаном, а он — жилистым медведем. — Я сказал, девчонка не едет! Если ты такой умный, то…
— Я не поеду, — перебил его я. — Она — едет. И знаешь, почему?
Тот скрестил руки на груди и усмехнулся.
— Тебе нужен мой дед как запасной машинист, а без неё он хрена с два куда поедет! Ты понимаешь это⁈
Михалыч скривился.
— А если он откажется, — продолжил я, не давая деду вставить слово, — а тот прям хотел: положил руку мне на плечо и попытался спихнуть в сторону, — то шансов добраться у тебя будет не так уж и много! Ты сам сказал, что помощник у тебя зелёный! Думаешь, сможешь добраться до нужной точки, когда по вам начнут палить? А?
Он опустил взгляд: понимал, к чему я веду.
— Что ты будешь делать, когда нужно будет добавить пар, чтобы уйти от обстрела? Думаешь, твой Серёга не спрыгнет с поезда первым делом или не забьётся в угол в панике? Забьётся, ещё как забьётся! Тебе нужен мой дед, а он поедет только с Зосей!
Я взял мешок, вытащил оттуда скомканные деньги, которые дед засунул туда, и протянул их машинисту.
— Это всё, что у нас есть! Берёшь?
Михалыч посмотрел на деньги, потом на деда, потом на Зосю, которая выглядывала из-за моей спины.
Глава 4
Михалыч не сразу взял деньги. Он долго смотрел сначала на меня, затем на бумажки. Но, когда они оказались в его грязной, покрытой мазутом руке, мне стало… смешно.
Это было нелепо. Деньги — бумага, обычная бумага, которая завтра, возможно, вообще не будет иметь никакой ценности. А сейчас это прям билет в жизнь…
— Ну? — не выдержав, протянул я. — Берёте?
Машинист перевёл взгляд на деда. Тот смотрел в ответ, чуть ссутулившись, и нервно кусал губы. Потом Михалыч посмотрел на меня и, наконец, на Зосю. Девчонка выглядывала из-за моей спины, пальцы её вцепились в рубаху так, что ткань натянулась.
Я обернулся, посмотрел на её грязное лицо и дрожащие губы. Но Зоська молчала: она, как и все, ждала ответа.
— Ладно, — выдохнул Михалыч, пряча деньги в карман засаленных штанов. — Хрен с вами. Полезайте. Только, парень… — он ткнул в меня толстым, чёрным от угля пальцем. — Ты остаёшься!
Я кивнул, принимая решение. Получилось… фух, как будто камень с души упал. Я вернулся за Зоськой, и я отправил её подальше отсюда.
— Дед, давай! — я подтолкнул Фёдора к паровозу. — Залезай!
Но дед не сдвинулся! Он обернулся и смотрел на меня очень внимательно. Он ведь не сразу понял, что я сделал. Не понял, что я «обменял» себя на сестру. И когда, наконец, до него дошло, он, словно не веря своей догадке, еле слышно спросил:
— Это… это как так… остаёшься? А как? А почему…
— Я вас догоню. Дедуль.
— Чего-чего⁈ — его голос сорвался, он схватил меня за плечо, да так сильно, что стало больновато. — Стаська, ты чего несёшь⁈ Ты с нами поедешь! Я не для того… Михалыч! Мы все поедем!
— Федя, я сказал — парень не едет! — рявкнул машинист, наблюдая за этой сценой. — Некуда его совать!
— Тогда я не поеду! — дед убрал руку с моего плеча, но теперь пришла моя очередь сжимать его руку.
— Дед. Дед, послушай меня, — я сделал шаг в сторону и посмотрел в его глаза. — Мне девятнадцать лет! Ты посмотри, какой я кабан! Думаешь, я не справлюсь? Ха!
— Но война…
— А чего война? Ты же сам слышал — людей не хватает. А я молодой, резкий, быстрый, я справлюсь, обещаю!
— Обещаешь… — он повторил это слово и скривился. — Стаська, ты… немец прёт!
— Ты же сам говорил, что там этот немец. Две недели и прогоним, — сказал я тихо, но твёрдо. Других вариантов нет, ты же знаешь.
Он ничего не ответил, закрыл рот, и лицо скривилось, затем пошли слёзы. Он быстро смахнул их, но я уже увидел, как он плачет.
— Дед, — я опустил его руку. — Ты должен довезти Зоську, понимаешь? Теперь это — твоя главная цель! И это сделать можешь только ты, никто другой! Понял⁈
Фёдор отвернулся. Секунду помолчал. Потом выдохнул — длинно, рвано и кивнул. Один раз.
— Ладно. Ладно, Стаська… — он поднял на меня красные глаза. — Только… ты это… ты береги себя. Слышишь?
— Слышу, дед.
Он ещё секунду помедлил, потом схватился за холодные железные поручни. Руки у него скользили по мазуту, он кряхтел, тянул себя вверх, но лез. Серёга, тот самый зелёный помощник, нагнулся сверху, подхватил старика за шиворот телогрейки и втянул в будку.
И теперь оставалась сестрёнка…
Она не слышала, о чём мы говорили с дедом. Но как будто понимала. Она стояла, вцепившись в меня, и смотрела снизу-вверх такими глазами, что у меня внутри всё оборвалось.
— Стасик… — её голос сорвался на писк. — Почему… ты?
— Я потом приеду, Зось.
— Нет! — она вцепилась в мою руку обеими ладошками, впиваясь ногтями так, что стало больно. — Нет! Мы же вместе! Ты обещал!
Вокруг гудела, материлась и кричала станция. Паровоз надсадно гудел, выпуская клубы белого пара, лязгали сцепки вагонов. А я стоял перед девятилетней девочкой и пытался соврать ей так, чтобы она поверила.
Выходило хреново. Мой опыт, мой возраст, всё то, чем я был в прошлой жизни — Семён Семёныч, лейтенант в отставке, учитель, — всё это сейчас было бесполезно. Потому что передо мной стоял ребёнок. И ребёнок этот чувствовал ложь.
— Зоська, послушай меня, — я взял её лицо в ладони. Грязное, в слезах и копоти. — Я должен вернуться. Понимаешь?
— Куда вернуться⁈ — она затрясла головой. — Там бомбы! Стас, не бросай меня!
— Мурзик, — выпалил я.
Она замолчала, нахмурилась, затем быстро заморгала: