Дмитрий Лим – Диверсант. Том 1 (страница 19)

Я присел на корточки, ткнул пальцем в землю и улыбнулся. Гость точно свалил: грязь по краям этого следа чуть-чуть, но осыпалась. Значит, земля успела просохнуть и мотоцикл был рано утром, а может, и вовсе вчера.

— Что там? — Сидоров подошёл ближе, тоже увидел след. — Немцы?

— Были, — начал было я, но тут кое-что произошло.

Воздух прорезал стрекот — не глухой рёв грузовика, а чёткий звук мотоциклетного мотора. Он приближался со стороны хутора, было слышно, что до него всего пара сотен метров.

Я аж мысленно матюгнулся. Гости не свалили. Или свалили, но вернулись.

— В кусты! — прошипел я, хватая Сидорова за плечо и буквально швыряя его в сторону густых зарослей орешника.

Сам рванул следом, упал на живот и вжался лицом в прелую листву. Мы не успели даже как следует замаскироваться, как из-за поворота вылетел мотоцикл. Это был тяжёлый «Цюндапп» с коляской. Транспорт проехал буквально в тридцати метрах от нас, мотор сбавил обороты, и мотоцикл остановился у крайнего дома.

Из коляски тяжело выбрался первый немец. Фельдграу — мышасто-серая полевая форма — была измазана глиной по самую грудь. На груди поверх брезентовых ремней болтался MP-40. Он не озирался по сторонам, не боялся засады. Вёл себя как хозяин.

Второй, тот, что был за рулём, заглушил двигатель и неспешно слез с седла. На нём была не полевая куртка, а грязно-зелёная шинель, перехваченная в поясе. Из-за широкого ремня торчала рукоятка «вальтера», а за спиной висела обычная винтовка К98к, словно для веса.

Я слышал, как Сидоров дышал: тяжело, с присвистом. Его костлявые пальцы сжимали цевьё винтовки, и я понимал: вот-вот он сорвётся. Да, безусловно, мы сложим эту парочку, но кто знает, есть ли ещё кто из фрицев на хуторе.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, протянул руку и накрыл ладонь Сидорова, сжимающую оружие. Тот дёрнулся, посмотрел на меня… Я замотал головой, словно говоря: «Не смей. Ждём».

Немец с автоматом потянулся и неспешно направился к двери ближайшей хаты. Пнул её сапогом, что-то негромко сказав на своём. Дверь скрипнула. Он шагнул внутрь. Второй остался у мотоцикла, привалившись к коляске, разглядывая округу.

Мы пролежали так минут десять, не меньше, пока фриц проверял хаты. Наконец, немец, вооружённый МП-40, вышел с каким-то свёртком, хлопнул дверью и не спеша направился к мотоциклу. Тот, что стоял у коляски, оторвался от разглядывания окрестностей, кивнул ему, и они обменялись парой фраз.

Немец с автоматом первым забрался в коляску, поёрзал, устраиваясь, а водитель тем временем крутанул кикстартер — мотор рявкнул, зачихал, потом ровно застучал. «Цюндапп» качнулся, когда водитель сел в седло, и медленно тронулся с места. Проехав мимо крайнего дома, мотоцикл развернулся, подняв лёгкое облачко пыли, и покатил прочь — обратно по дороге, откуда приехал.

Звук мотора постепенно стихал, пока совсем не пропал. Только тогда я чуть-чуть приподнял голову, выглянул из кустов и убедился: мотоцикл скрылся за поворотом.

Сидоров шумно выдохнул, будто только сейчас вспомнил, что нужно дышать, и опасливо покосился на меня.

— Уехали? — прошептал он, всё ещё не веря.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение пропадало.

— Уехали, — тихо повторил я, опуская взгляд на примятую траву под собой. — Но надолго ли — вот вопрос…

— Значит, надо возвращаться, — Сидоров приподнялся. — Уходим, Стас. Хрен с ней, с едой. Нельзя туда.

— А куда? — я выпрямился. — Обратно в лес? Подыхать от голода? Фрицы уже уехали. Не факт, что в ближайшее время вернутся. Вон он как в хаты заходил. Смотрел, чем ещё поживиться может. А нам нужны еда и ночлег, так что другого варианта нет, Сидоров. Вообще нет!

Он сглотнул, оглянулся на лес, потом на хутор.

— Ладно, — процедил он. — Но если что… я жить хочу.

— Я тоже, — буркнул я. — Идём к крайним домам. По кустам.

Первый попавшийся дом был пуст, следующий — тоже. А вот у третьего, крайнего, я увидел человека. Он сидел на скамейке под свесом крыши и курил. Самым важным фактом было то, что в руках он держал гладкоствольное охотничье ружьё. Нужно было идти осторожно… очень осторожно.

— Так, ждём, — коротко приказал Гене, кивая в сторону человека.

Он проследил за моим взглядом, увидел оружие и спросил:

— Думаешь, пальнёт?

Я ничего на это не ответил. Подумал, как правильно поступить, и принял решение. Сначала я увёл Сидорова в сторону, чтобы тот обходил дом по дуге. Предупредил, что выходить по сигналу. И, убедившись, что ефрейтора не видно, положил берданку на землю, приворошил её травой, листвой, и…

Досчитав до десяти и выдохнув, я распрямился и медленно пошёл к третьему дому. Как оказалось, на скамье сидел самый обычный бородатый дед. Он не сразу заметил меня, но, когда увидел, тут же вскинул ружьё. Между нами было буквально пять метров. Так что видел он крайне хреново.

— Стой! Кто такой? — голос у него был громким.

— Свои, дед! — я поднял руки, показывая, что без оружия. — Не стреляй!

— Какие тут свои? — старик прищурился. — Бандит? Или от фрицев?

— Беженцы мы! Из города! С раненым сидим в лесу! Еды нет!

— Много вас? — ствол не дрогнул ни на миллиметр.

— Пятеро и ещё… кот!

— Кот… — старик хмыкнул. — А здесь ты один?

— Нас двое, — поспешил ответить я. — Я и ефрейтор.

— И где он? — старик сощурился и принялся мотать головой, разглядывая местность. — А?

— Следит за дорогой… мы немцев видели, вот и не высовывались, ждали сумерек…

Старик не сразу ответил, но, по крайней мере, опустил ружьё. Долго он меня разглядывал, затем поманил рукой, мол, подходи, и заговорил:

— Да, заезжали, сраные уроды. Смотрели, чем ещё поживиться можно. Вон, кусок сала сволочь фашистская забрала…

— Ты сказал: «ещё поживиться»? Что в прошлый раз забрали? — я остановился у крыльца. — Еду? Женщин?

— Курей забрали у баб Зины, — он кивнул в сторону домов. — У меня два мешка с мукой забрали… сало вот… решился, что пристрелю, если ещё раз увижу.

Он ещё раз оглядел меня с ног до головы. Я стоял не шевелясь.

— Ты чей будешь-то? — вдруг спросил он, и голос его чуть смягчился.

— Ковальчик я, — сказал я. — Станислав. Внук Фёдора Ковальчика. Машиниста.

— Машиниста, говоришь…

И тут вдруг из сеней вышла маленькая старушка в тёмном платке и переднике. Она вытерла руки о тряпку и наклонилась к старику. Говорила громко, так, что я всё прекрасно слышал:

— Тимох, кто там? — она всмотрелась в меня. Старик еле слышно ответил ей, и она вдруг всплеснула руками. — Наши! — она распрямилась настолько, насколько это было возможно, и только было сделала шаг, как появился Гена.

Дед тут же вскинул ружьё и рявкнул:

— А ну стоять! Ты ещё кто?

«Какого чёрта? — я обернулся, посмотрел на Гену, а тот шёл с высоко поднятой винтовкой над головой. — Я же говорил, сигнал дам — и иди! Да ещё и с винтовкой!»

— Ефрейтор наш, — поспешил я ответить. — Бабушка, мы голодные. Краском у нас ранен… в лесу отлёживается. Ему бы тепло, бульон… Мы ненадолго. Переночуем в сарае и уйдём.

Старик медленно опустил ружьё и кивнул Гене, чтобы тот подходил. Я повернулся к Сидорову, одним своим выражением лица показал, что он идиот. А тот, понимая, что сделал неправильно, поспешил положить винтовку себе под ноги.

Затем я вернулся всем вниманием к Тимохе, а тот смотрел на действия Гены, практически не моргая. И, убедившись, что тот не опасен, наконец, спросил:

— Чего припёрлись? — голос у Тимохи вдруг стал жёстким, будто и не было той короткой паузы, когда он чуть смягчился. — Думаешь, фамилию назвал — и всё, я теперь обязан? У меня самого жрать почти нечего! Немцы всё, что могли, выгребли. А ты тут со своими ранеными, с котом…

Старушка, стоявшая рядом, хотела было что-то вставить, но дед зыркнул на неё так, что она только вздохнула и притихла.

— Дед, послушай, — я шагнул чуть ближе, но тут же замер, чтобы не спугнуть. — Мы не просто просить пришли. Мы помогать будем. Я воду натаскаю, дров нарублю, крышу подлатаю, если надо… Хоть что-то сделать, чтобы не даром хлеб есть. У нас краском там, в лесу… он еле дышит. Ему тепло нужно, хоть кружку бульона…

— И я дров нарублю! — вдруг встрял Сидоров, будто сам себе удивляясь. — И воды… сколько надо.

Тимоха прищурился, перевёл взгляд с меня на Гену, потом снова на меня. Долго молчал…

— А если завтра опять фрицы приедут? — наконец глухо спросил он. — А у меня тут солдаты… Думаешь, они разбираться будут, кто раненый, кто дрова колол?

Я на секунду замешкался, подбирая слова. Не хотелось врать, но и правду выкладывать всю тоже нельзя.

— Если заедут — мы не будем маячить, — сказал я. — В сарае тихо посидим, никому не помешаем. А если что — сразу уйдём. Не станем тебя подводить.

Дед хмыкнул, потёр ладонью щетину, снова посмотрел на ружьё, потом тяжело вздохнул.