Дмитрий Лифановский – Скиталец: Возрождение (страница 24)

Настя вздрогнула и издала судорожный полувсхлип-полустон. Девушка подняла на меня взгляд, в котором плескался страх, сменившийся упрямым почти детским вызовом. Подбородок приподнялся, губы сжались в тонкую линию, единственный глаз яростно сверкнул в полумраке спальни. Примешь такой, какая есть, или отвернёшься?

Взгляд её метался по моему лицу, выискивая брезгливость, жалость, отвращение. Я знал, что она пытается найти, и стоял спокойно, не отводя глаз. Она должна увидеть только тепло. Нежность. Желание. Чистое, искреннее, не замутненное посторонними мыслями. Я не дал ей возможности долго искать то, чего нет, притянув к себе.

Дыхание девушки сбилось. Плечи медленно опустились. Ладони, до этого сжатые в кулаки, разжались. С губ сорвался облегченный вздох, и она сама поддалась ко мне прижавшись лицом к груди. А спустя мгновение, дрожащими пальцами она рванула узел пояса моего халата. Буквально сорвав его с меня она сильно толкнула меня в грудь. Пришлось поддаться и рухнуть на мягкие перины. А сверху, словно коршун на добычу на меня упала Настя.

Она мгновенно оказалась сверху — горячая, дрожащая, решительная. Ее пальцы впились мне в плечи, колени раздвинулись, и она сама, решительно, яростно, безжалостно нанизала себя на меня. Я почувствовал, как тонкая преграда внутри неё поддалась с лёгким сопротивлением, как тело её на миг напряглось, а потом выгнулось дугой. Из горла вырвался короткий болезненный всхлип, перешедший в низкий, хриплый стон.

Настя замерла — всего на мгновение. Глаз расширился, губы приоткрылись, дыхание оборвалось. Руки скользнули по моей груди, оставив красные следы от ногтей. Она снова задышала, с всхлипами, прерывисто. И начала двигаться… Сначала медленно, словно привыкая к новой боли и полноте, потом всё быстрее, всё смелее. Из горла вырывались бессвязные звуки — стоны, полувсхлипы, обрывки моего имени, смешанные с тихими, почти звериными рыданиями. Она двигалась неистово, словно хотела раствориться во мне, впитать каждую каплю жизни. Тело её дрожало, выгибалось, прижималось теснее. Вдруг она замерла, вытянувшись в струну и из горла девушки вырвался неистовый полный страсти крик победительницы, оборвавшийся на моих губах. Поцелуй был жадным, хищным — почти укусом.

— Му! Му пантотинэ! — прошептала она, оторвавшись от меня. — Мой! Навсегда!

Единственный глаз горел такой преданностью, такой любовью, что внутри что-то окончательно треснуло и рассыпалось с жалобным звоном осколков. Я подался вперед, накрывая её губы своими, поглощая её выдох, в котором смешались облегчение, торжество и первобытная страсть. Настя прижалась ко мне, обжигая почти нестерпимым жаром требующего продолжения ласки тела.

Наши движения стали плавными, тягучими, словно мы погружались в теплую, густую реку. Настя закинула голову, подставляя шею моим поцелуям, её пальцы судорожно переплелись с моими, вжимая мои ладони в подушки. Каждый её вздох, каждый сдавленный горловой звук отдавался во мне дрожью. Броня на душе скитальца окончательно рассыпалась прахом, оставляя лишь обнаженное, почти забытое чувство глубокой близости и родства с другой душой.

В какой-то момент, когда мир вокруг нас окончательно растворился в пьянящем, наэлектризованном нашей страстью воздухе, дверь спальни бесшумно отворилась. Наташа и Рогнеда тихо, словно тени, скользнули к кровати. Шелк их одежд с едва слышным шелестом опал на ковер. Рогнеда легла справа, прижимаясь к моей спине, обняв и уткнувшись лицом между лопаток. Наталья устроилась с другой стороны, её рука легла на плечо Насти, успокаивающе поглаживая, делясь своим теплом.

Безумство страсти окончательно угасло, сменившись крепким целительным сном. Мы сплелись в единый узел из рук и ног, согревая друг друга дыханием. Засыпая я чувствовал, как рядом мерно бьются три сердца, создавая ощущение абсолютной гармонии и покоя. В ту ночь в Хлынове я впервые, с тех пор как потерял свою Жанет, спал по-настоящему глубоко, убаюканный уютным теплом семьи.

(Во избежание недоразумений, спешу сообщить — Наталья с Рогнедой пришли просто спать. Род Раевских вместе с автором категорически не одобряют и осуждают нетрадиционные сексуальные отношения, считают ЛГБТ экстремистской организацией и свято чтят Уголовный, Гражданский и Административный кодексы и прочие законодательные акты Российской Федерации)

Глава 10

Я проснулся, как всегда, первым.

Рогнеда лежала по правую руку от меня, уткнувшись носом мне в плечо. Её дыхание было ровным и глубоким. Платиновые волосы разметались по подушке, почти сливаясь с золотым лучиком солнца, пробившимся, сквозь неплотно задернутые шторы.

Наталья спала с другой стороны, свернулась калачиком, по-детски поджав колени к животу и выпятив из-под пеньюара аппетитную попку. Её рука лежала на моей груди, пальцы слегка сжимались во сне, будто проверяя: здесь ли я еще.

Анастасия как обычно расположилась с краю, чуть дальше остальных, но так, чтобы в любой момент можно было коснуться кого-то из нас. Для нее это было очень важным — чувствовать рядом присутствие близких людей.

За несколько недель, прошедших с той самой ночи, которую можно считать рождением семьи Раевских, такое наше пробуждение стало обычным, я бы даже сказал — традиционным.

На улице, не смотря на раннее время, было уже совсем светло, северные белые ночи потихоньку вступали в свои права. Тёплый весенний ветер закинул в распахнутую форточку запах свежей травы и цветущей сирени.

Я попытался осторожно высвободится из объятий жен. Наталья что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Только крепче ухватилась за мою руку. Поцеловав её в висок, я повернулся к Рогнеде и коснулся губами её лба. Анастасия уже открыла единственный глаз, сонно моргнула, и тут же улыбнулась уголками губ:

— Доброе утро, — чуть слышно прошептала она на словенском с легким акцентом.

— Доброе утро, — ответил я одними губами. Но этого было достаточно, чтобы разбудить Рогнеду. Она потянулась, как большая кошка, и, не открывая глаз, пробормотала:

— Рано ещё…

— Солнце встало, — усмехнулся я.

— Ну и что, — протянула она, закидывая на меня стройную ножку, — аристократы не встают с первыми лучами солнца, запомни это, дикий северный дикарь.

— Аристократы разговаривают изысканно и не используют тавтологии, моя любимая княжна, — я слегка щелкнул жену по носу.

— Твоя любимая княжна — это я, — не открывая глаз, подала голос Наталья, — а эта белобрысая, невесть как оказавшаяся на нашем супружеском ложе — солдафонка. Откуда ей знать, как разговаривают истинные аристократы?

— Ах, ты! — в Наталью полетела подушка, которую бывшая княжна Лобанова с легкостью поймала и запустила в обратном направлении. Настя азартно завизжала, подзуживая подруг своим режущим уши боевым кличем. Между двумя моими женами завязалась беспощадная битва, полем боя для которой, почему-то стал я. Пришлось выступать в роли миротворца и успокаивать княжон объятиями и поцелуями, к которым тут же присоединилась горячая, как вулкан, имперская патрикия.

Как я уже говорил — ничего особенного. Так, или примерно так теперь начинается каждое мое утро.

— Все, встаем, нас ждут великие дела, — скомандовал я спустя час.

— Кстати, о делах, — тут же посерьёзнела Наталья, — вчера вечером говорил с отцом. Есть информация, что к нам в ближайшие дни нагрянет кто-то из младших Шуйских.

— Боренька, — махнул я рукой.

— Ты уже знаешь? — удивилась Наталья.

— Князь Владимир звонил, просил за непутевого племянника.

— Вот как⁈

— Все в рамках договоренностей, — пожал я плечами, — убивать его нельзя — тогда Владимиру Игоревичу ничего не останется, как объявить нам родовую войну. А вот повоспитывать даже нужно. Наташа, займешься?

— А вы? — недовольно прищурилась княжна.

— Рогнеда у нас не по этой части, если бы Бореньку надо было прихлопнуть как муху — я бы обратился к ней, а воспитание — это больше по твоей части. Еще Настя может, но у нее, сама знаешь, других дел будет по самую маковку. Ну а я подключусь, когда надо будет. Кстати, сколько лет этому Бореньке?

— Тридцать девять, — усмехнулась Наталья.

— И до сих пор Боренька?

— На младших Шуйских природа отдохнула. Впрочем, сам все увидишь. Единственная с кем там можно иметь дело — Людмила.

На вопросительно приподнятые брови Наталья пояснила:

— Младшая внучка князя Владимира. И наиболее вероятная претендентка на роль главы рода. Если доживет, — подумав, добавила моя любимая разведчица.

— Вечерком принеси мне досье на всех Шуйских, — попросил я, — придется изучить. Не думал, что они так быстро зашевелятся. Ждал ближе к осени.

— Князь Владимир сдает, — пожала плечами Наталья, — наследникам не терпится дорваться до власти…

— Вы хоть умойтесь сначала, трудоголики, — буркнула Рогнеда и, грациозно встав с постели, виляя обнаженными ягодицами, скрылась за дверью, ведущей в ванную и гардеробную.

— Язва, — бросила ей вслед Наталья.

— Она права, — тихо заметила Настя, накидывая на себя пеньюар, — Муж мой, сегодня прибывают дирижабли. Ты лично будешь встречать?

— Доверю этот вопрос тебе, — улыбнулся я, заметив удовлетворение в глазах эллинки. Вместе с дирижаблями должна прибыть к нам в гости ее давняя имперская подруга.

Визит Гелии Анемас был основным условием сделки по приобретению воздушных судов. Причем никаких дополнительных пояснений от рода Анемас не было, лишь просьба принять у себя дочь главы рода и обеспечить ее безопасность. В ответ на эту «любезность» нам передают на условиях лизинга три дирижабля — два скоростных курьера и один транспортник. И это, по меньшей мере, странно. Слишком вкусные условия, для простого гостевого визита. Но воздушный флот нам необходим, поэтому с возможными проблемами придется смириться.