Дмитрий Лифановский – Скиталец: Возрождение (страница 13)

— Род-Вседержитель, породивший мир! — голос Радомира прозвучал негромко, но весомо, перекрывая общий гул. — Прими наши дары: хлеб, сыр и мед. Дай этому союзу твою крепость и твое долголетие.

Он положил дары к подножию камня и вылил в огонь чашу меда. Пламя взметнулось вверх густым золотистым светом, и теплая волна пахнущего воском и хлебом жара покатилась от алтаря, заставив ближайших зрителей отшатнуться.

Следом за Радомиром пошли гости, одаривая каменных истуканов оружием, драгоценностями и изысканными яствами. Грубо вырубленные, замшелые статуи с лупоглазыми личинами оказались завалены практически по пояс.

Едва закончился этот аттракцион неслыханной щедрости, замешанной на самом обычном тщеславии, как к нам двинулись разодетые в парчу и меха князь Ярослав и княгиня Дарина, неся в руках блюдо с огромным карваем. Князь старался сохранить суровое выражение лица, но красные пятна на щеках и влажно поблескивающие глаза выдавали его волнение. Дарина смотрела с пронзительным вниманием и самой настоящей материнской теплотой, от которой у меня защемило сердце.

— Дети, — сказала она, и в ее голосе вместо уже привычной мне насмешливой ироничности, прорвались нотки теплоты и легкой грусти, — жизнь — не пир. Но пусть хлеб ваш никогда не переводится.

— Ярл, — его голос прозвучал низко и глухо, без лишних эмоций. — Ты доказал свое право силой. Дочь выбрала тебя сердцем. Большего воину не дано. — Он перевел взгляд на Рогнеду, и его глаза на миг наполнились нежностью. — Береги ее. Их всех. В бою и в жизни. И помни, — он посмотрел на меня, и взгляд его снова стал стальным, — в моем роду не держат обид. Но и не прощают их.

— Я запомню, князь, — ответил я, не отводя взгляда. — Семья и род самое дорогое, что нам даруется судьбой. И хранить их — святая обязанность любого мужчины.

Князь молча кивнул, и в его взгляде я наконец-то увидел усталое принятие. Вот же упрямец! И характер, не дай Боги! Зато честный и преданный. Такому человеку можно смело доверить спину. И дочери такие же. Думаю, Рогнеда еще покажет свой характер. Это сейчас ее вышибли из колеи война, плен, смерть подруг. А я-то помню нашу первую встречу и сияющие ледяным светом глаза Валькирии — гордой и непреклонной.

Мы по очереди отломили от каравая по куску. Ярослав с Дариной тут же разломили оставшийся хлеб на две части и унесли половинки к статуям Рода и Лады, где с поклоном и приговорами положили их на самый верх кучи даров.

Вперед вышла Милана. Она расстелила перед нами длинный белый рушник, расшитый красными узорами:

— А теперь, ступайте по ладовой дорожке, — ее голос зазвенел, как весенний ручей. — Ой, ты Лада-Матушка, светлая Заступница! Сходи с неба синего по лучу златому. Растопи снега в сердцах, принеси Весну, Отвори врата Любви дому молодому!

Напевая она надела на девушек венки из березовых ветвей с первыми подснежниками. Рогнеда, Наталья и Анастасия поклонились идолу Лады. Радомир и Радомира снова подошли к нам с льняной лентой.

— Триглав, властитель трех миров, — Радомира обвела нас цепким взглядом, — даруй им твое равновесие.

— Чтобы в Яви были зрячи, в Нави цепки памятью, а в Прави чисты помыслом, — властно добавил Радомир, и его голос заскрежетал металлом. — Триглав тремя ликами взирает. Да не дрогнет ваш союз под взором ни одного из них.

Они обмотали лентой наши запястья — мою правую и левые руки невест и повели нас вокруг алтаря. Только мы начали первый круг народ вокруг слаженным хором гаркнул:

— Во имя Рода — для крепости корня!

Второй круг:

— Во имя Лады — для любви и согласия!

Третий круг:

— Во имя Триглава — для равновесия между мирами!

И в тот миг, когда мы завершили третий круг, шум капища разом исчез. Воздух вокруг нас загустел, стал вязким и плотным, мерцая серебристой пеленой. Мы оказались внутри прозрачного, но абсолютно непроницаемого купола. Снаружи остались гости, жрецы, князь с княгиней. Все замерли в неестественных позах. Их лица были обращены к нам, но взгляды ничего не видели. Для них обряд завершился. Для нас похоже все только начинается.

— Явились! — зло усмехнулся я. — Я вроде вас не звал!

За спиной послышался испуганный писк моих жен, сразу догадавшихся, кто нас посетил.

— А он наглец! — из пелены появилась мощная одноглазая фигура с короной на голове и вороном, надменно поглядывающим вокруг, на плече.

— А я тебя предупреждала, дядюшка, — послышался голос Хель, и рядом с Одином появилась моя старая знакомая. Рядом с ней соткалась из воздуха вторая фигура, с такими же мертвыми глазами на прекрасном лице. — Знакомься, сестрица, — проворковала богиня смерти, — ярл Рагнар, он же боярин Раевский, он же герцог Лассонский, граф Рей, барон Райе и прочая, прочая, прочая. Бессмертный, кстати, как и мы.

За спиной послышалось удивленное сопение. Сколько жизней прожил, а не знал, что сопеть можно удивленно и так выразительно.

— А это моя сестрица — Морана. Пограничье у нас под ее опекой, — продолжила бессмертная стерва.

— Не скажу, что рад знакомству, — скривился я, словно съел целиком лимон. Морана ожгла меня любопытным взглядом. Надо же, мы не только рыбьими глазами смотреть умеем! — И к чему этот цирк. Кстати, чужие тайны, на то и тайны, чтобы их не разбалтывать кому попало.

— Они не кто попало — они твои жены.

— Вот именно поэтому мои секреты они должны узнавать от меня, а не от каких-то энергетических пиявок, хоть и высших, — эти гости начали меня раздражать.

За спиной послышался очередной испуганный «ох», и кто-то из девочек дернул меня за плащ.

— Наглец! Да я тебя! — показушно вызверился Один, поднимая над головой свой корявый посох. Артист!

— Что? Громом и молнией? — усмехнулся я в лицо главе одного из местных пантеонов. Да ссориться с Богами себе дороже, но сейчас моя лояльность им важнее, чем показательное наказание зарвавшегося ярла. — А с культом потом сам сражаться пойдешь? Или старого Радомира пошлешь? Так спешу вас порадовать, появление инферно вы уже проспали.

— А он забавный, — в круг вышла еще одна девушка — черноволосая красавица в черной тунике и с венком из белых нарциссов на голове.

— Госпожа! — раздался вскрик Анастасии, и у моих ног оказалась голова распластавшейся перед Богиней жены.

— А это… — начала Хель…

— Знаю. Персефона. Настя, встань! — скомандовал я. Девушка подняла на меня лицо, перевела взгляд на Богиню и, побледнев, поднялась на подрагивающие ноги. — Сразу, раз и навсегда, мой род никогда не будет участвовать в ваших играх, иначе разговора не будет.

— Никогда не говори никогда. Ты уйдешь, а твои потомки сами могут прийти к нам, — заметил Один.

— Это будет уже их выбор, — пожал я плечами, — так, зачем пришли?

— В то, что бессмертные просто пришли на свадьбу к такому же бессмертному, ты не веришь? — обворожительно улыбнулась Хель.

— Я не такой же, — отрезал я, — и нет, не верю, не говоря уже о том, что я вас не звал.

— И, тем не менее, это так. Мы союзники Рагнар. Мир гибнет, и мы гибнем вместе с ним, — почти вплотную подошел ко мне Один от его мощи мои энергоканалы начали пульсировать болью.

— Потише, Одноглазый, жен спалишь.

— Извини, — божественная сущность притушила свое сияние.

— Что вы хотите от меня?

— Уничтожь культ.

— Я это сделаю и так, — удивился я, — зачем этот цирк?

— Мы знаем, ты можешь уйти в любой момент, — покачал головой Один.

— Поэтому привязали меня ими, — я повел головой назад, — и ими? — кивнул я в сторону, где за прозрачной стеной застыли Олег, Радомира, Стрежень, князь Ярослав с княгиней Дариной, старшина моего войска, удостоившиеся чести присутствовать на обряде.

— Нет, — вмешалась Хель. — Это ты сам. Мы бы не стали играть с тобой так топорно. Слишком высока цена ошибки. Я лишь вывела тебя на Сольвейг. Девочке нужен был учитель.

— Что тебе до нее?

— У нее способность к жизни и смерти.

Понятно. Сама по себе магия — суть энергия. А вот способности к оперированию ей индивидуальны. Жизнь и смерть. Значит, придется отдавать Сольвейг на лекарский. Жаль. Способная девочка, из нее неплохой артефактор бы получился. Хотя, одно другому не мешает. Нам с Карлом еще медкапсулу делать.

— Она из моего рода, — знаю я этих скользких высших, будет играться девочкой под предлогом, что она ее мне привела. А так я напрямую говорю, чтобы к ней больше не лезли.

— Знаю, — раздраженно усмехнулась Хель, — и за что ты нас так не любишь?

— А есть за что любить?

— Мы — равновесие.

— Бросьте. Вы пиявки. Вам порядок и равновесие нужны, чтобы было с кого сосать энергию. А вы так и вовсе почти пролюбили свой мир. Хаос, инферно…

— Остановись! Или я не посмотрю, что ты посланник Мироздания! — рявкнул Один, и в воздухе запахло озоном.

А вот это интересно! Значит, посланник Мироздания… Можно погордиться. Еще бы знать куда посланник и зачем? И много ли нас — таких посланников? Но у Богов об этом лучше не спрашивать. Соврать не соврут, но информацию выдадут в выгодном им свете.

— Ты уж определись — союзник я, или пища твоя, голоса не имеющая, — страшно, конечно, в первую очередь за девочек, но если сейчас прогнуться, потом весь род будет на побегушках у этих. — Все? Или еще что-то хотели?

— Позволь, сделать подарки твоим женам? — зажурчала голосом Хель.

Я повернулся к женам. В их глазах читался восторг, преклонение и немое обожание. Вот же хитрые древние твари. Откажись я сейчас и моя семейная жизнь превратиться в ад.