Дмитрий Лифановский – Хозяин Заброшенных земель (страница 10)

Едва выпрыгнул из кабины, в нос ударил тяжелый запах пожарища со сладковатым привкусом горелого мяса. Подтаявший от недавно бушующего здесь огня снег, уже успел замерзнуть, превратившись в ледяную корку с вмерзшей в нее угольной пылью. Торчащие среди дымящихся руин печные трубы, на фоне багряного неба смотрелись особенно зловеще. Хлопнула дверца и за спиной послышались неровные шаркающие шаги.

— Где люди? — я не узнал своего голоса.

— Там, — махнула скрюченной рукой в сторону центра села Радомира.

Ноги словно приросли к земле, но я заставил себя пойти, куда показывала трактирщица. Первый труп увидел буквально через пару десятков метров. Женщина. Она лежала в огороженном забором дворике, подогнув под себя руки и ноги, словно упала и хотела подняться, чтобы убежать и не смогла. Как ни странно, забор почти не пострадал от огня, лишь кое-где виднелись подпалины. Чего не скажешь об убитой. Одна сторона тела, повернутая к сгоревшему дому, обуглилась почти полностью. Вторая превратилась в бурую корку, сочащуюся сукровицей. Что-то смутило меня в погибшей, и я подошел ближе. Челюсти непроизвольно сжались, зубы заскрипели, кроша эмаль. Мать до последнего пыталась спасти свое дитя, закрывая собой. Она силилась уползти от огня, вытащив ребенка. Уйти женщина не могла. Ей просто и незатейливо отрубили ноги ниже колен. Девочку пламя практически не затронуло, она просто задохнулась от дыма.

Чем дальше я двигался к центру деревни, тем больше страшных находок попадалось на моем пути. Старик с проломленной головой, молодая девушка с бесстыдно раскинутыми ногами и вспоротым животом, мужчина, буквально истыканный болтами и порубленный на куски. Рядом с трупом валялся обычный плотницкий топор. Мастеровой посмел оказать нелюдям сопротивление, за что каратели поглумились даже над мертвым телом.

Судя по обгоревшим прилавкам, до трагедии здание сельской управы примыкало к рыночной площади. Еще недавно здесь по праздникам проводились ярмарки. Главы семейств с домочадцами, наряженные по такому весомому поводу в свою лучшую одежду, степенно прохаживались вдоль торговых рядов. В толпе шныряла любопытная детвора. Сейчас же легкий вечерний ветерок раскачивал труп старика, повешенный на перекладине рыночных ворот, да гнал по земле воняющий жареным мясом дымок. И это сделали люди. Они себя так называют. А потом поехали в трактир пить вино, слушать музыку и веселиться. И никого из них не смутил запашок горелого человеческого мяса исходящий от одежды, никому не привиделись в пьяном угаре обугленные детские тела, или раскачивающийся на ветру труп повешенного ими старика.

— Буслай — староста, — подошла следом за мной Радомира, — Добрый охотник когда-то был, с Любомиром моим в ватаге ходил, пока с Хозяином не повстречался. С медведем, ­– пояснило она, поймав мой взгляд. ­– Поломал тот его сильно, вот и осел Буслай в Калиновке старостой. Жинка-то его года три назад померла, а сыны к Ворону ушли. Ну, а люди там, — она повела подбородком на дымящиеся бревна управы, — Все.

— Как так получилось? Почему никто не сопротивлялся?

— Кому тут воевать? — старух дернула щекой, — Мужики-то с парнями молодыми по лесам разошлись, здесь старики, да бабы с детями остались. Из воинов, вон, только Бронька с Якушей были, да и те, со мной пришли. И я еще.

Я удивленно посмотрел на старуху, она в ответ невесело усмехнулась.

— Что смотришь? Думаешь, я всегда такой старой развалиной была? Я с мужем-то своим — Любомиром поушкуйничала. До Видычева града ходили по Дунаву. Богатую добычу брали, — ее взгляд вспыхнул, молодым задором, — С доли и построили трактир, когда непраздная Фрейкой стала. А потом Любомир в Проклятых землях сгинул. За Камень-гору пошел. Отговаривала я его. Не послушался. Упрямый был. Поругались мы тогда сильно, — у ее губ прорезались скорбные складки, — А когда не вернулся, я от переживаний раньше времени разродилась, да источник тогда же выгорел. Я ж волховица была сильная. Огненная. Магиня, как сейчас на эллинский лад говорить стали.

Да, не перестает меня удивлять эта женщина. Молчала-молчала и тут на тебе. Видимо и ее проняло от увиденного. Словно в подтверждение моих мыслей она продолжила:

— Ты знаешь, Рагнар, мы тоже человеколюбцами не были, кровь лили, как водицу — и свою и чужую. Да и потом… — она дернула щекой, — Но чтобы вот так, — Радомира кивнула на тлеющие руины управы, где в надвигающихся сумерках, среди тускло мерцающих угольков можно было разглядеть обгорелые кости и почти целые, но поджаренные тела.

Плечи женщины дернулись и опустились, сложились, как крылья птицы. Радомира в одно мгновенье превратилась в слабую немощную старуху. Повинуясь сиюминутному порыву, я шагнул к ней и обнял за плечи. Женщина вздрогнула, словно очнулась от наваждения, резко сбросила мою руку и ожгла меня злым взглядом. Здесь снова стояла гордая воительница, от одного имени которой когда-то в страхе трепетали имперцы и эребы.

— Надо Буслая снять, — проскрипела она.

— Надо, — я шагнул к виселице, вытаскивая нож.

Из Калиновки мы уезжали на рассвете, справив по убитым добрую кровавую тризну. Позади оставались корчащиеся на затупленных колах и воющие от боли и предсмертного ужаса чудовища, по ошибке мироздания носящих облик людей. Я рассадил их так, чтобы они до последнего вздоха, до самой смерти могли видеть дело рук своих. А придет она к лигурийцам не скоро, мне это пообещала лично Хель. И не спасут проклятых их Боги, потому что нет дороги чужим Богам в это место. Здесь еще долго будет властвовать одна лишь Смерть.

Присутствие Богини ничуть не смутило старую ушкуйницу. Мне даже показалось, что они знакомы. Хотя, о чем я? Конечно, знакомы! Прожить такую жизнь, как у Радомиры и ни разу не повидаться со Смертью просто невозможно. Женщина со спокойным удовлетворением смотрела на корчившиеся тела, совершенно не обращая на жуткий вой сходящих с ума от боли нелюдей. Ее взгляд задержался на красномордом:

— Барона зря казнил. Бальби сильный род. Герцогский. Мстить будут. Можно было большой выкуп взять с лигурийцев. Я бы договорилась.

Меня даже не удивило, что трактирщица из дикого Пограничья может договориться с имперским герцогским родом. То, что Радомира не так проста, как казалось сначала, я уже понял.

— С ними? — я в удивлении вскинул бровь.

— Почему нет? — пожала плечами старуха, — Молодой ты, резкий, — я непроизвольно усмехнулся. Знала бы ты, сколько мне лет. Женщина поняла мою усмешку по-своему, — Вот о том я и говорю. Кем воевать будешь? Степняками своими? Загонят вас в проклятый лес за Камень-гору, там и передохнете. А так, на эти деньги наемников можно было бы нанять.

— Что ж, не наняли, старая? Ни ты, ни Ворон?

— Договориться надеялись, — скривилась Радомира.

— Договорились? — зло выплюнул я, кивнув на пепелище. Женщина нахмурилась и поджала бледные губы, — Мне эти земли Великий Князь пожаловал. И я их буду защищать, пока живой. И людей на земле этой защищать буду. А не договариваться с их убийцами.

— Нет у Ингвара власти над Пограничьем, — упрямо буркнула старуха, — Чтобы землю здесь раздаривать.

— А у кого есть? У вас? Или у них? — я кивнул на наемников, — А может у Кнуда? Или Нормана с Лапой? Так они давно не охотники, не ушкуйники, а барыги, как и ты, старая! — Радомира вскинулась, но щадить я ее не стал. Потерпит. У нее характера и здоровья и не на такое хватит. Сталь, а не баба! — Где они все были, когда лигурийцы Калиновку жгли⁈ — зло выдохнул я, — В Або деньги считали? Хочешь, чтобы я поверил, что нет у вас тропок тайных в княжество? Есть! И не одна! Тогда почему не везут вам оружие? Почему ватаги братьев-ушкуйников, охотников вольных на помощь не пришли? Ждут, когда Великий Князь за них все сделает? Или тоже с имперцами договариваться хотят? А может, уже договорились? Молчишь? Вот и молчи! И никогда больше мне такое не предлагай! Я кровью своих людей не торгую, — старуха стояла, задрав подбородок к небу, и злобно давила меня взглядом.

А мне было плевать! Пусть давит. Мне от ее высверков ни жарко, ни холодно.

— Ехать пора, — бросил я и, не дожидаясь Радомиру, пошел к машине. Тогда-то и услышал:

— Прости, ярл.

Я обернулся. Радомира стояла так же прямо и несокрушимо, как старая одинокая сосна, прочно цепляющаяся корнями за утес. Она не сдалась, не покорилась, она просто признала мою правоту.

— И ты прости меня, Радомира, — я дернул уголками губ, обозначив улыбку — Пойдем. Ехать пора.

С того времени мы не разговаривали. Не считать же короткие реплики, указывающие, куда свернуть, беседой. У каждого из нас было над чем подумать и что решить для себя. И я очень наделся, что ватаманша контрабандистов сделает нужный выбор. Первый шаг она уже сделала, назвав меня ярлом.

До схрона оказалось не так уж и близко. Пришлось вернуться к трактиру и проехать верст пять в сторону города. Радомира даже голову не повернула к бывшему дому, который она начала обустраивать вместе со своим погибшим мужем, где провела большую часть своей жизни, родила дочь, нянчилась с внучкой, и который за одну ночь превратилось в пепел.

Она молча смотрела в окно на проносящиеся мимо сугробы и только нервно теребящие край полушубка узловатые пальцы с грубыми потрескавшимися ногтями выдавали, что творится на сердце у женщины. Хотелось что-то сказать, утешить, но этим я бы сделал только хуже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь