Дмитрий Леонидович – Пепел, кровь и виртуал (страница 5)

– И что?

– Вы могли, например, поссориться, сорваться и убить жертву. Если это так, вам лучше дать чистосердечное признание. Это существенно уменьшит ваш срок.

– У меня никогда не было нервных срывов. Я не убивал ту девушку. И что вы скажете о наличии на месте преступления другого мужчины?

Следовательница загрустила. Она была оскорблена в лучших чувствах – предлагала обвиняемому выгодную сделку, а он не оценил.

– Ладно, пойдем длинным путем. Расскажите еще раз, под протокол, как по вашей версии всё произошло.

Глеб повторил рассказ. Следовательница записала.

– Как вы объясните, почему убийца стал действовать, только когда появились вы? Почему он не стал убивать в безлюдном месте, без свидетелей?

Глеб пожал плечами:

– Откуда я знаю, может он сексуальный маньяк, который убивает только при свидетелях?

Следовательница от возмущения хлопнула ладонью по столу:

– Хватит нести чушь! Я почти двадцать лет в следственном, и знаете сколько психопатов-маньяков за это время я посадила? Ни одного! А знаете сколько раз вела дела о проститутках, убитых обдолбанными клиентами, или о наркоманах, которые порезали кого-то во время ломки?

Глеб удивился такой бурной реакции. До этого у него сложилось впечатление, что следовательнице безразличны и он, и жертва, и убийца, с виду она была холоднее мороженой рыбы. И вдруг такая вспышка.

– Я не наркоман.

– Экспертиза показала наличие у вас в моче отработанного «пепла» в большом количестве. Вы не просто его употребляли недавно, вы делаете это регулярно.

– Отработанный «пепел» не влияет на сознание. Если бы это было иначе, я бы знал. А если бы «пепел» был активен в крови на момент встречи с жертвой, я бы даже стоять самостоятельно не смог из-за действия релаксанта.

Следовательница устало отмахнулась. Она разбираться в сортах психотропных средств не считала нужным.

Продолжила:

– Психопатов-маньяков оставьте сценаристам сериалов. У проститутки в тысячу раз больше возможностей погибнуть от рук клиента или сутенера, чем стать жертвой Джека Потрошителя.

Глеб развел руками:

– От меня вы что хотите? С какой радости мне убивать незнакомую проститутку?

Следовательница расслабилась, улыбнулась даже.

– О, я вам за три минуты накидаю десяток версий. Например: вы занимались с ней сексом, она решила вас шантажировать, подстерегла в подъезде вашей подруги, вы испугались огласки и убили ее. Или вот: вы вызывали ее на тройничок с подругой, та не захотела, прогнала, вы не заплатили, они с сутенером пришли выбивать из вас деньги, вы психанули, девушку зарезали, сутенер пнул вас и сбежал. Или еще проще: вы не успели после игры выйти из образа героя с мечом и магией, а тут она на вас косо посмотрела, неудачно пошутила в ответ на ваш подкат, вы сорвались, вскрыли ей горло. Продолжать?

– Версии занимательные. Вы способны доказать хоть одну? У нас вроде презумпция невиновности действует.

– Докажем. Обязательно докажем.

На этом допрос закончился. Глеба отвели обратно в обезьянник.

* * *

В кабинете следовательницы было много бумаг. На полках шкафа, на столе, на подоконнике. Среди папок и стопок листов затесались несколько книг – кодексы, комментарии к ним, книги по праву.

– Олег, ты далеко? Зайди ко мне, – по телефону позвала опера Ирина.

Васильев зашел в кабинет следовательницы.

– Что скажешь по поводу вчерашнего убийства?

– Пока ничего нового. Поквартирный обход ничего не дал.

– Чай будешь?

– Чай? Чай буду. С печеньками?

– А как же, – следовательница достала из тумбочки вазочку с печеньем. – Как тебе этот парень, Тарский?

Оперативник пожал плечами.

– Странноватый, но вроде не агрессивный. Не злой.

– Мы его взяли над трупом с орудием убийства.

– Он сам вызвал полицию.

– Может, следствие запутать хотел. Главное – над трупом с окровавленным ножом был именно он. Если мы найдем мотив или дополнительные косвенные доказательства, для суда этого будет достаточно.

– А если он правду говорит? И это действительно маньяк какой-то, желающий при свидетелях убивать?

– Олег, хоть ты не мели ерунды. Тебе что, в телевизор попасть хочется? Какой маньяк? У нас и так дети пропадают, одновременно два психопата с разным почерком – это слишком. К тому же, если уж верить в версию маньяка, проще принять, что сам Тарский и есть маньяк.

Оперативник промолчал. Потом возразил более вяло:

– Убийца вскрыл сонную артерию. Это не так уж просто, дилетант не сумеет. Надо не только быть физически сильным, но и знать, где резать, на какую глубину.

– Может, он в своих играх научился? Говорят, там всё как в реальности. Поработай с подозреваемым. Выясни, чем он живет, как зарабатывает, с кем спит. Поищи мотив.

– Сделаю.

Чай допили в молчании. После десяти лет совместной работы разговаривать уже не обязательно.

* * *

Васильев для начала переговорил с психиатром. Пришлось съездить к нему на основное место работы, в клинику.

– Вы написали в отчете, что у парня проблемы в эмоциональной сфере. Но это сейчас можно сказать о каждом втором человеке.

– В целом согласен, да. Но у Тарского проблема выражена сильнее, чем у большинства парней его поколения. Они обычно просто инфантильные, а этот похож на подземный ядерный взрыв. Сверху все спокойно, а внутри давление, которое никак не рассосется, потому что его не выпускают наружу.

– Думаете, он способен на убийство?

– Олег Станиславович, на убийство способны почти все, при тех или иных обстоятельствах. Вопрос нужно ставить иначе. Способен ли он на такое убийство?

Вот вы без колебания пустите в ход оружие против опасного преступника. Кто-то может убить собутыльника кухонным ножом в пьяной ссоре или поймав белочку. Кто-то забьет насмерть любимую жену на почве ревности. Кто-то может продумать и устроить сложное и хорошо спланированное убийство ради денег, если будет уверен в своей безнаказанности. Кто-то подсыплет яд в чай неверному любовнику.

Способен ли Тарский убить? Да. Станет ли он ножом вскрывать горло проститутке в подъезде своей девушки? Не знаю. Чтобы понять это, надо знать мотив.

– Психический срыв?

– Сомнительно. Он держит себя в руках, его психика достаточно стабильна. Никаких признаков прошедшего срыва я не нашел. Он даже слишком спокоен для человека, на глазах которого убили девушку и могли убить его самого.

– Продуманное хладнокровное убийство?

– Это возможно. Но в вашем случае – какое же это продуманное убийство, если он завалил девушку в подъезде своей подруги? Что, лучшего места не мог найти? Он мог бы отреагировать на ситуацию, в том числе хладнокровно принять решение об убийстве, как наилучшем для него выходе. Он, по сути, социопат, эмоции или морально-этические ограничения ему не помешали бы. Другой вопрос – для хладнокровного убийства нужен мотив. Вы его не знаете. Я его не знаю. Никто не знает. Без мотива адвокаты размажут обвинение тонким слоем, и будут совершенно правы.

– Но чтобы так убить, нужно было иметь нож. Что говорит о подготовке.

– Или о привычке носить нож.

– Ну, и это вариант. Хотя нож без ножен носить неудобно, а у него их не нашли. Но допустим. А в ответ на что он мог принять решение об убийстве?

– При какой-то неожиданной угрозе. Угрозе чему-то очень важному для него.

– Шантаж это мог бы быть? Угроза рассказать подруге об измене?

– Сомневаюсь. Если шантаж, то чем-то более серьезным. Измена – это из области нравственности, для него такие вещи не имеют большого значения. Он не испугался бы настолько, чтобы убить. Скорее, пошел бы к подруге и сам ей признался, чтобы минимизировать ущерб. Она бы обиделась, конечно, но простила бы его. Почти все прощают.

Разговор с психиатром определенности Васильеву не дал. Скорее, позволил выявить несоответствия и задуматься над ними.