Дмитрий Леонидович – Пепел, кровь и виртуал (страница 4)
Попрощались.
Девушка открыла графики загрузки серверов. Полюбовалась недолго, как кривая количества подключений поползла вверх. Начинался очередной вечер. Обычный спокойный вечер. Игроки возвращались домой после рабочего дня и входили в любимые игровые миры.
* * *
«Массажер» заквакал сигналом входящего видеовызова. Мать стучится.
Настя кликнула на «Принять».
Мама выглядела встрепанной. Иногда на нее находила гиперактивность. Она давно не работала, сидела дома, скучала. От скуки придумывала себе какую-нибудь идею и тут же начинала вываливать ее на тех, кто попался под руку.
В этот раз она заговорила о Глебе:
– Я не понимаю ваших отношений. Вы давно вместе, но даже съехаться вместе не хотите.
Глеб матери не нравился.
– Ма, мы сами разберемся. Мы по работе много общаемся, если еще и жить вместе станем, совсем личного пространства не останется.
– Я вообще не понимаю, он любить умеет? Он какой-то бесчувственный, – мать ее не слушала.
Ей не нужен был собеседник, ей нужен был слушатель, чтобы побыстрее вывалить свои мысли.
– Ма, он не бесчувственный, просто не показывает эмоций.
Раньше Глеб таким не был. Был открытым, то, что он чувствует, всегда легко читалось на его лице. В последние годы он много времени провел, тестируя свои разработки, в том числе и под «пеплом», с эффектом полного погружения. Тысячи раз погибал в вирте, а сколько раз испытывал боль – можно только догадываться. Конечно, это не могло не наложить отпечатка на его поведение и психику. По сути, у него посттравматический синдром, как у людей, прошедших войну. Хотя его самого это нисколько не тревожит. Он просто так живет.
– Наркоман он!
– «Пепел» – не наркотик. К нему нет привыкания. Я тебе сто раз уже говорила.
– Полиции это скажи.
– В Европе его уже легализовали, – вздохнула Настя. – И у нас скоро легализуют.
Мать несколько лет назад, на фоне развода и неудачной беременности, попала в депрессию. Крепко подсела на лекарства, потом долго и болезненно восстанавливалась. Любые наркотики теперь ее пугали, были абсолютным злом. Хотя это не мешало ей принимать антидепрессанты.
– Ты могла бы найти себе нормального мужчину, который женится на тебе, детей заведете. Время идет, ты не становишься моложе.
– Ма, мы это уже много раз обсуждали. Хватит. Может, ты забыла: если бы не Глеб, ты бы сейчас в психушке была, а я – на панели.
Когда мать заболела, Настя не сразу это поняла. У нее тогда была романтика, учеба, новые увлечения. Мать тяжело переживала развод и выкидыш, это же нормально?
Тогда «пепел» только появился. До него был «уголек». Он тоже давал эффект погружения, но под ним человек должен был двигаться в реальности. Для этого требовались сложные гироскопические подвесы, шлемы и костюмы, которые по карману были только богатым. А потом появился «пепел». Это двухкомпонентная смесь, кроме галлюциногена она содержит мышечный релаксант. Человеку достаточно закрепить руки-ноги-голову мягкими фиксаторами, а вместо дорогих подвесов использовать набор манжет, считывающих напряжения основных мышц. Дешево, доступно, удобно.
После такого нововведения количество игроков в мире начало расти по экспоненте.
Именно тогда Глеб и придумал новый подход к созданию персонажей. Он сделал софт, который анализировал по видеозаписям действия реальных людей, прогонял данные через нейросеть, обучал ее, в результате получались персонажи, которые очень достоверно двигались. Любой игрок мог не только почувствовать себя в теле спортсмена, но и тренировать координацию движений в условиях, близких к реальным. Хотите сражаться в теле мастера боевых искусств? Или побегать по крышам в теле профессионального паркурщика? Это возможно.
Сначала это была однопользовательская игрушка. Потом они запустили доступ к игровому миру в студенческой сети института, бесплатно.
А потом, как раз когда Настя узнала, что у ее матери всё очень плохо, их проект стал коммерческим. Деньги тогда они зарабатывали совсем небольшие, но именно они помогли выплыть, вылечить мать и закончить институт. Лекарства, уход за больной, процедуры реабилитации – всё это оказалось недешево. Было трудно, но они справились.
* * *
Девушка откинулась на спинку кресла. Стол, монитор, кресло у нее стояли такие же, как у Глеба, он покупал одновременно и себе, и ей. А вот игровыми гаджетами она почти не пользовалась. Иногда заходила в какой-нибудь из новых миров, чтобы своими глазами глянуть, что их компания продает пользователям. Желания жить в виртуальном мире у нее не возникало. Зачем? Ей и в реальности интересно.
После звонка матери Настя чувствовала себя опустошенной. Общение с ней частенько оставляло тяжелый осадок.
Но в чем-то она права. Отношения в последние годы действительно забуксовали, замерли в одной точке. Два года назад у них появились деньги на то, чтобы уйти от родителей и снимать квартиры. С тех пор ничего не менялось. Работа, общение, совместные развлечения. Пару раз в неделю Глеб приезжал к ней и оставался на ночь. Потом возвращался к себе. Так было удобно.
И он никогда не говорил ей, что любит ее.
«Если ничего не делать, то ничего и не изменится», – признала девушка.
Зачем что-то менять, если Глеба устраивает такое положение? И ее устраивает, если честно. Но она не становится моложе, тут мать совершенно права.
«Надо бы об этом поговорить», – решила девушка.
И отправила Глебу сообщение, чтобы приезжал.
«ОК, уже еду», – почти сразу ответил он.
Но задержался, а потом позвонил и сказал об убийстве…
4. Допрос
Утро наступило. В подвале, где располагался КПЗ, окон не было, так что о его приходе сообщил дежурный. Начало дня не принесло с собой радости, но хотя бы завершило почти бессонную ночь, от которой осталась тяжесть в голове и ноющая боль в спине.
Дежурный отвел в туалет, потом принес завтрак.
После начала рабочего дня Глеба отвели на разговор с психиатром.
Беседа проходила в маленькой неуютной комнате для допросов. Без окон. С голыми стенами. С непрозрачным стеклом в стене напротив места обвиняемого. С металлическим столом, на котором закреплено кольцо для пристегивания наручников. С намертво прикрученными к полу железными стульями.
Глеба пристегнули наручниками к столу. Ему это показалось не очень хорошим началом. Знакомство с полицией вообще пока не давало оснований для оптимизма. Конечно, можно было считать наручники обычной предосторожностью, но по факту относились к нему, как к опасному преступнику. Это оскорбляло и пугало. Глеб даже начал задумываться, что сбежать с места преступления было не такой уж и плохой идеей.
Сама беседа оказалось даже интересной. Может, просто потому, что после ночи в тесной камере любая смена обстановки интересна.
Вальяжный мужчина-психолог попросил рассказать о событиях прошлого вечера, задавал много уточняющих вопросов, потом зачем-то потребовал пересказать события в обратном порядке.
Провели несколько тестов.
Глебу пришлось ответить на вопросы длинной анкеты.
Психолог давал картинки, просил выстраивать их в последовательность и объяснять, что за история на них изображена.
Цветные кляксы показывал, много, несколько десятков. Пришлось напрячь фантазию и хоть что-то в этих кляксах рассмотреть. Интересно, какую информацию можно извлечь из ответа «Две розовые гусеницы ползут на Эйфелеву башню»?
Вроде разговор прошел нормально, хотя ручаться Глеб не стал бы.
Психологи – они люди загадочные, никогда не знаешь, что он о тебе хочет узнать и какой вывод сделал. Вопросы задает вроде простые, но обрабатывает ответы совершенно непонятным образом. Спросит: «Не худел ли в последнее время?», ответишь «да», решит, что у тебя стресс. Ответишь «толстел», тоже решит, что у тебя стресс. Ответишь «нет», решит, что твоя жизнь скучна, и ты склонен к депрессии. Не ответишь, решит, что ты псих. И в любом случае он будет тебе улыбаться улыбкой мудрого доброго дядюшки.
* * *
После психиатра Глеба еще час промариновали в камере, потом вызвали на допрос к следовательнице. Всё в ту же допросную комнату, с пристегиванием наручника к столу.
Глеб надеялся, он расскажет под протокол, как всё было, и на этом его роль закончится, можно будет ехать домой. Ошибался.
Начало допроса оказалось для него неожиданным.
– Вы знакомы с жертвой?
– Нет.
– Уточняю вопрос. По заключению эксперта жертва, по всей видимости, занималась проституцией. Вы имели с ней дело, как с проституткой?
– Нет, я никогда не пользовался услугами проституток.
– Ладно… – женщина хмыкнула, вздохнула и сделала пометки на бланке протокола.
Потом покопалась в бумагах и вытащила очередной лист.
– По заключению психиатра ваши показания не являются бредом, – она произнесла это так, как будто обвиняла.
– Это радует.
– Но это еще не значит, что они – правда. Психиатр отмечает проблемы с эмоциональной стороной вашей психики, вероятные трудности в общении с людьми.