Дмитрий Леонидович – Пепел, кровь и виртуал (страница 2)
Глеб покачал головой. Полицейские проверили пульс жертвы и встали около тела, не зная, что делать дальше.
Опять приехал лифт. Вышла пожилая пара. Сначала испугались, но присутствие полиции их успокоило. Осторожно, отводя глаза, прошли мимо кровавой лужи к двери.
Открылась входная дверь. Приехал оперативник. Сунул патрульным раскрытое удостоверение, спросил, что тут. Те показали на Глеба. Труп в луже крови опер и без них заметил.
* * *
Опер был мужчиной лет сорока, с короткими усами. Наверное, без усов его лицо выглядело бы немного по-детски из-за маленького рта и узкого подбородка. А с усами – просто коренастый мужчина в расцвете сил, каких много.
Сначала он сделал на свой мобильник несколько снимков. Помещение общим планом, труп, рана крупно, нож. Когда снимал, рядом с уликами разложил карточки с номерками. Проверил карманы и сумочку девушки, нашел кошелек с деньгами и банковскими картами, телефон. Положил их в прозрачные пакеты для улик.
– Они стояли на краю площадки, в ближнем углу, там грязные следы должны остаться, – подсказал Глеб. – Мокро же на улице.
Оперативник поблагодарил за подсказку, нашел и сфотографировал следы, поставил патрульного сторожить это место, чтобы не затоптали до приезда криминалистов.
Когда закончил с уликами, подошел к Глебу.
– Оперативный сотрудник Васильев, – ткнул раскрытую книжечку.
У опера были широкие ладони с короткими толстыми пальцами. Наверное, сильными.
– Глеб Тарский, – парень поднялся с пола.
– Документы есть?
Показал права. Опер проверил, записал в блокноте данные.
– Рассказывайте.
Глеб все рассказал, как было. Заканчивая, на нож показал.
– Руками брал?
– Только в перчатках. Аккуратно. Вот, на куртке полоска крови – видно, что он на меня бросил нож. И еще след от ноги, – Глеб заметил грязь на куртке. – Наверное, и синяк будет.
– Угу… – пробормотал Васильев, повернул парня к свету, сделал снимки куртки и очередные пометки в блокноте. – Жертву или убийцу знал?
– Нет.
– Что тут делал?
– К подруге приехал.
Говорил опер напористо, голосом давил на Глеба, как будто подозревал его. Просто привычка, или действительно подозревал?
– Убийцу описать сможешь?
Глеб задумался. Попытался вспомнить.
– Я на его лицо почти не смотрел. Шапку помню, сиреневую, вязанную, мягкую, косичками сделана. Подбородок не видел, его ворот куртки закрывал. Глаза и нос вроде обычные, ничем не запомнились. Руку помню – в перчатке из коричневой мягкой кожи. Дорогая с виду. Куртка темная. Массивный, плечи широкие.
– Маловато…
– Как есть.
– Опознать сможешь?
– Вряд ли, – покачал головой.
Приехал криминалист, стал делать снимки и собирать улики.
Глеб по просьбе опера набрал номер Насти, попросил ее спуститься. Та подтвердила, что Глеб шел к ней.
– Можно идти уже?
– Погоди, сейчас следователь приедет, – не отпустил парня Васильев.
Опер после разговора дал Насте и Глебу свои визитки, на случай, если чего важного вспомнят.
* * *
Новую порцию суеты вызвало прибытие следовательницы. Недовольная женщина лет под сорок, которая почти всё время смотрела не на собеседника, а в свои бумаги.
Она выслушала опера, долго заполняла протокол осмотра места преступления. Только потом подошла к Глебу.
– Почему подозреваемый без наручников? – начала она знакомство.
– Свидетель, – поправил ее опер.
– Это только с его слов он свидетель, а на самом деле кроме него других подозреваемых у нас пока нет. Задержать, доставить в отделение, куртку на экспертизу, с него взять пробы на наркологию.
– Чем я вам так не угодил? – удивился Глеб.
– Лицо у тебя слишком спокойное. Игрок?
– Возможно. А это запрещено? Могу штраф оплатить.
– Нет. Не запрещено. Административные нарушения меня не интересуют. Просто у вас иногда крышу сносит, начинаете путать игры и реальность. Так что – в наручники его и в КПЗ до утра. Утром вызовите психиатра, пусть даст заключение.
Опер пожал плечами и передал Глеба патрульным.
Те сковали ему руки, посадили на заднее сиденье своей машины, за решетку.
Настя при виде наручников на своем парне испугалась, на глазах показались слезы. Стояла, смотрела, как его увозят. Полицейская машина давно уехала, а страх у нее в груди никак не рассасывался.
* * *
В отделении оформили задержание, забрали на экспертизу куртку, сделали фото синяка на груди. Отвели в туалет – пописать в баночку для анализов. Под опись приняли кошелек и телефон. Глеб послушно выполнял требования полицейского. Так было проще. Он после убийства еще был в шоке и думать самостоятельно не хотелось.
Когда все процедуры закончили, дежурный запер нового задержанного в обезьянник.
Наедине с собой Глеб начал приходить в себя. Огляделся.
Камера КПЗ оказалась крошечной комнатушкой, в которой переднюю стену заменяла решетка. Размером – метр на метр, вряд ли больше. Вдоль задней стены шла широкая жесткая скамья.
В помещении попахивало грязными носками и перегаром.
За стеной, в такой же комнатушке, храпели двое пьяных. В камере по другую сторону сидел старик в очень грязной рваной одежде, с синяком на половину лица.
На ближайшие часы эта камера станет пристанищем Глеба.
«Ночь не задалась», – вздохнул он.
«А вдруг реально посадят?» – пугливо выглянула мысль.
«Да не. Не должны», – передернул плечами.
Поерзал в поисках удобной позы и задремал сидя.
Мешал голод. Он собирался поужинать у Насти, но до нее так и не дошел. А сейчас уже почти ночь.
Помучившись в неудобной позе с полчаса, Глеб улегся на скамью, поджал ноги, чтобы поместиться на ней, и заснул. Усталость и переживания взяли свое.
А ведь всего несколько часов назад у него была обычная спокойная жизнь… Может, и не совсем обычная, и не самая спокойная, но без поножовщины в подъездах.
2. Глеб
Я – олень.