Дмитрий Леонидович – Еще один некромант 1. Беглый смертник (страница 6)
– Я тебе служанкой буду, не прогоняй меня только.
Я попытался уловить, какие эмоции вызывает у меня-местного идея взять с собой Полю. Чувства оказались спокойными. Молодуха красивая, заботливая, задница у нее мягкая, денег не просит. Надо брать. Если наглеть начнет – тогда прогнать, и всех делов.
– Ладно, – сдался я. – Но беременеть от меня ты не должна. В городе к ведьме зайдешь, амулет от зачатия купишь сразу. Сегодня же.
Полетта обрадовалась и захлопотала, мечась по покоям и пытаясь понять, что из вещей ей забирать, а что – бросить тут.
Я остановил ее и услал в столовую, за обедом. Уже давно наступило время поесть.
Пока ее не было, пересмотрел вещи тюремщика, отобрал кое-что для себя. По размеру потом Поля перешьет. Самым ценным трофеем стал плотный зимний плащ с капюшоном. Меня же в застенки еще летом упекли, теплой одежды на мне не было. Теперь хоть будет, в чем на улицу выйти.
Обед моя новая подруга принесла в корзинке. Нам достались горшочек со щами, вареная курица и каша. Наконец-то я нормально поел.
4. Дорога в город
– Нам придется по отдельности уходить, – предупредил я. – Я через ворота академии пройти не могу, придется искать путь через кладбище.
Территория академии окружена крепостной стеной высотой в четыре человеческих роста. Налегке, в темноте, я бы может и влез на нее, цепляясь за щели с выветрившимся раствором. Но не днем же, у всех на виду, и с вещами. А кладбище находится уже за этой стеной, и калитка на него рядом с нашими покоями, можно незаметно проскочить. Правда, там своя ограда может быть, но вряд ли она такая же высокая, как вокруг академии.
– Ладно, – соглашается Поля. – Тогда на дороге к городу встретишь меня.
От академии до города – с полчаса пешего хода, дорога идет по полям и лугам.
– Может, ты завтра уйдешь? Я бы в городе жилье нашел.
– Нет, боюсь, до завтра хватятся мужа, меня допросят с ведьмой, и всё узнают. Сегодня бежать надо.
На том и остановились. Я ушел, а Поля задержалась собирать вещи.
Я вышел из здания и спокойно прошел по тропинке к калитке на кладбище. Людей поблизости не было, так что вряд ли меня кто-то заметил, а если и заметил – не обратил внимания.
Калитка, как и говорил носильщик, оказалась незапертой. Я прошел через узкую глубокую арку под стеной академии и оказался среди могил. Людей тут не было, я мог спокойно исследовать местность.
В первую очередь прошел вдоль крепостной стены до границы кладбища. В этом конце оно было неухоженным, заросло кустарником, даже крупные деревья успели разрастись.
К высокой стене академии примыкала гораздо более скромная ограда кладбища. Высотой она была в два человеческих роста. Много? При необходимости я бы сумел подняться, раствор между кирпичами сильно выкрошился, и в стене было достаточно щелей, за которые можно зацепиться пальцами. Но всё оказалось еще проще – рядом со стеной нашлось ветвистое дерево, которое помогло мне забраться на ее гребень.
Сидя на гребне, я осмотрелся.
Вокруг были поля, луга, кое-где – кустарник или рощицы. На склонах холмов – виноградники. Из жилья – виднелись деревушка из аккуратных белых глинобитных домиков под соломенными крышами и несколько ферм. Около домов – сады и оливковые рощи.
Тут, на юге, да еще и около крупного города, плотность населения гораздо выше, чем в моих родных краях или на северном побережье. Все клочки земли, пригодные для возделывания, используются. Правда сейчас зима, хоть и теплая, но всё же зима. Поля пустые, безлюдные.
Из-за угла стены академии выползала дорога, которая петляла между холмами к городу. Сам город тоже был виден смутным пятном на горизонте.
Над всем этим пейзажем нависло пасмурное небо. Было влажно и холодно, но снег не лежал и льда в лужах не видно.
Я прихватил с собой веревку, так что дальше просто спустился с гребня стены на наружную сторону, в кусты, растущие у ее подножия. Выбрался из зарослей и побрел к дороге, а потом – вдоль нее.
Выбрал место, которое не просматривалось от ворот академии, и засел в кустах – ждать Полю.
Ждать пришлось долго.
Я использовал свободное время для раздумий о себе и том, что со мной произошло. Больше всего меня волновало состояние моей головы. Когда твоя личность расколота на две половинки – кому это понравится? Правда, состояние явно улучшалось.
Вчера я осознавал себя земным, и местная память проскакивала, только когда цеплялась за какие-то внешние активаторы. Вот фразу на милосском услышал – и понял ее. А пока не услышал – и не знал о том, что есть такая Милоссия.
Сегодня с утра память меня-местного полностью подключилась, и эта личность почти подавила меня-земного.
А после того, как я поспал немного после секса с Полеттой, опять немного изменилось – теперь мои половинки нашли общий язык и не разделяются так бескомпромиссно. Хотя и полное согласие между ними вряд ли возможно.
Вот, скажем, я-земной знает, что пытать людей – нехорошо. А в памяти меня-местного таких случаев полно. После каждого захвата города наемники вламывались в богатые дома и жгли хозяев каленым железом, чтобы убедиться, что они все деньги отдали. Я вспоминаю, как какого-то толстого купца раскаленным прутом прижигаю, тот орет от боли, и умом я сейчас понимаю – вот это вот негуманно и плохо. Но чувств эта картина никаких не вызывает, потому что за чувства у меня я-местный отвечает. И так во всем.
Зато есть надежда, что я в очередной раз высплюсь, и память моя как-то объединится, и я перестану себя ощущать составленным из двух половин. И будет во мне одна цельная личность с двумя жизнями.
Мысли постепенно перескочили на жизнь меня-местного, и я стал перебирать воспоминания.
Война, вино, кровь. Убийства, грабеж, насилие. Десятки или сотни женщин, взятых силой за семь кампаний. Десятки убитых крестьян и горожан. Пытки. Бои. Ранение стрелой в лицо. Все эти картины вызывают во мне животную страсть, ярость, азарт, сладость победы, но никак не раскаяние. Хотя некоторые картины оказались реально страшными.
Вот, скажем, был случай, когда «Пестрые собаки» отклонились с целью грабежа от пути основного войска и захватили богатую загородную виллу. Добыча и винные погреба там были так хороши, что отряд решил плюнуть на приказы нанимателя и месяц провел на этой вилле, занимаясь сбором ценностей и развлекаясь.
Кроме слуг, работающих на вилле, была захвачена и ее хозяйка – молодая дворянка, красавица из числа дворцовых шлюх. Ее роскошное тело было улучшено ведьмами до совершенства. Правда, совершенство это на местный вкус, а не на земной. Таких дам, как эта пленница, наши наемники до тех пор только случайно видели, когда те какого-нибудь герцога или графа сопровождают. Птица сильно не нашего полета. И вот эта птица попала в руки сотни отмороженных наемников.
Сначала ее просто насиловали, выпуская из постели только воды попить и пописать. Потом это наскучило, стали изгаляться с фантазией. Потом и это приелось, и парни быстро перешли к издевательствам и мучениям. Потому что все парни понимали, что эта красотка в других обстоятельствах даже разговаривать с ними не стала бы. Она привыкла обслуживать высших аристократов, даже бароны для нее – слишком мелкая добыча. Наемники до такого уровня не поднимутся никогда, максимум, о чем они могут мечтать – во-первых, не сдохнуть на войне, во-вторых – обзавестись хоть каким-то хозяйством, а если очень-очень повезет – получить дворянство. Вот за эту невозможность подняться до уровня этой красотки мы и мстили ей. Когда отряд уходил с виллы, дворянка эта превратилась в кусок мяса, который добили из жалости.
И другого дерьма хватало. Как-то деревню сожгли, причем начали с дома старосты, внутри вся его семья осталась. Десятки более мелких случаев убийств и пыток ради развлечения вспоминаются.
И все эти картины никаких особенных эмоций у меня сейчас не вызывают, хотя умом я понимаю, что вызывать они должны как минимум отвращение, как максимум – желание убить себя.
Может, я все-таки стал психопатом?
Или это как раз нормально и соответствует состоянию местного общества?
«Пестрые собаки» выделялись своей жестокостью, но отличие это было не принципиальным, другие отряды тоже грабежом и пытками не брезговали, и не только наемники, баронские дружины тоже. Местная мораль такова, что грабить и насиловать в захваченном городе – это привычно и правильно. Если так, тогда я должен принять установки меня-местного, который лучше знает, как тут принято, а не страдать моральными терзаниями.
Или все же компромисс искать? С Полей получилось же. Я-местный хотел ею овладеть, и я-земной тоже. Но для меня-местного «овладеть» – значит схватить за волосы и отодрать, а для меня-земного – сделать так, чтобы она сама ко мне потянулась. Получилось вроде неплохо, и я сыт, и женщина довольна. Хотя тоже вопрос спорный – она теперь за мной увязалась, и как теперь с этим быть?
Вот только где ее сейчас носит?
Полетта задерживалась слишком сильно. Я даже волноваться о ней начал.
Наконец на раскисшей дороге появилась фигурка женщины. Она вяло ковыляла под весом двух больших узлов, связанных полотенцем и навьюченных на плечо. А в свободной руке у нее еще полная корзина была.
Я вышел из кустов, она вздрогнула – не ожидала. Забрал у нее узлы, перекинул себе через плечо. Вес у них оказался внушительным, примерно как у полного пехотного доспеха.