Дмитрий Леонидович – Дыра к морю 1 (страница 7)
Закончил я только вечером.
Выдохнул удовлетворённо, окинул маскировку взглядом. Получилось нечто неровное, угловатое, размывающее картинку. При быстром взгляде выглядит как серо-коричневое пятно. Конечно, вблизи видно, что тут что-то необычное. Но даже с линии прибоя не сразу поймёшь, что это растянутая сетка. А если чуть подальше смотреть – и вовсе не будет бросаться в глаза. Просто ещё одна скала среди соседей.
* * *
За время работы я весь пропотел. Очень хотелось искупаться. Страшновато, конечно, но… Крупным морским хищникам у берега делать нечего. Ядовитых колючек и рыб, как в коралловых рифах, тоже не должно быть. Конечно, бывают и медузы ядовитые, но… если не попробовать – то и не узнаешь, ведь так? Вряд ли в этом море живёт хищник, природой приспособленный для охоты на людей. Потому что людей тут до меня не было, и он умер бы от голода.
Я разделся, по камешкам, проваливающимся под ногами, сошёл в воду по колено, обмылся от пота. Потом немного поплавал вдоль берега. Первое купание прошло без происшествий, хотя страшновато было.
Я стоял на берегу и обсыхал, любуясь на море. Тут среди плеска волн послышался необычный звук. Шум льющейся водопадом воды. Звук шел издалека, так что я не испугался, скорее стало любопытно.
Скоро я увидел источник шума. Над водой, в нескольких сотнях метров от берега, поднялся огромный хвост, с которого скатывались потоки воды и пены. Хвост с пушечным хлопком ударил по поверхности моря. Взметнулся вверх фонтан. Рядом показались два спинных плавника, неторопливо плывущих вокруг места удара. Чуть в стороне из воды выметнулась вверх продолговатая серая туша. Она взлетела почти на всю свою длину и боком рухнула в воду, подняв фонтаны брызг.
– Киты играют, – на моё лицо выползла глупая улыбка.
Глава 5. Её следующий день
Утром Лана проснулась в своей спальне. Она лежала обнажённой, в постели, под одеялом.
Довольно долго баронесса оставалась неподвижной, пялилась на пышный балдахин, нависающий над ней. Воспоминания о прошлой ночи возвращались урывками.
Лана почувствовала, что слеза коснулась мочки уха, и от этого щекотного ощущения очнулась. Очнулась, уткнулась лицом в подушку и зарыдала. Не так она себе представляла свою первую ночь с мужем, совсем не так.
– Госпожа... – послышался тихий голос.
– Прочь! – Лане не хотелось никого видеть.
– Госпожа, мужчины бывают грубы, но...
– Прочь!!
Служанка ушла. Объяснять ей, что случившееся ночью далеко выходит за рамки грубости, Лана не хотела. Глупо говорить о таком со слугами. Тем более малознакомыми. Помочь они ничем не смогут, а если и смогли бы – не осмелятся.
«Помочь я могу себе только сама», – мрачно размышляла юная баронесса. – «Но как?».
Лана не выходила из спальни весь день. Никого не хотелось видеть. И не ела. Служанка что-то приносила, но аппетита не было. Совершенно.
Под вечер появился барон.
– Дорогая, ты нездорова?
Лана молчала.
– Все гости разъехались, – барон отодвинул занавеси балдахина и глянул на заплаканное лицо жены.
Она отвернулась.
– Это был важный ритуал. Благодаря нему ты зачала не просто ребенка, а ребенка удивительного. Ему предстоит великое будущее, – пальцы барона коснулись спины женщины.
– Оставьте меня! И не приближайтесь! – вскинулась баронесса.
Мужчина отодвинулся. Поджал губы.
– Ну что ж... Всё равно лекарь рекомендует нам некоторое время воздерживаться от исполнения супружеского долга. Я не буду вас тревожить. Пока не буду. Отдохните, дорогая.
После этих слов барон удалился.
* * *
Лана осталась одна. Она лежала, пялилась в балдахин и думала.
«Что делать?».
«Написать отцу? И что дальше? Что он сделает? Ни-че-го. В чём можно обвинить барона? В ненадлежащем использовании жены? Боги, позор-то какой!».
«Уехать к родителям? Меня не выпустят из замка. Да и далеко ехать одной. Без охраны не доберусь. И что дальше? Жить приживалкой в родительском замке? Ни вдова, ни жена».
«Оставить всё как есть? Пока барон не станет мне докучать супружеским долгом. Потом… можно потерпеть несколько раз. А после опять надо будет воздерживаться, живот вырастет. Как-то проживу… Опять же – сейчас я полноправная баронесса Трельска. Потом наследника рожу… А барон… Можно ли вручить свою судьбу тому, кто однажды так меня предал? Вряд ли. Но может ведь так случиться, что барон скончается? Это было бы весьма учтиво с его стороны».
От этих размышлений баронесса успокоилась. Вдруг она обнаружила, что уже стоит поздняя ночь. Замок затих. А ей спать совершенно не хочется. К тому же она до сих пор лежала под одеялом совершенно нагой. Это смущало и тревожило непривычными ощущениями, навевающими мысли о плотском.
Лана встала, накинула рубашку, надела войлочный ботиночки.
«И чем мне заняться?».
«Кушать. Я очень хочу кушать».
Будить слуг не хотелось. Вообще никого видеть не хотелось. Весь этот замок казался враждебным, хотелось спрятаться от этой враждебности в тенях темных углов и коридоров.
Леди накинула на плечи поверх ночной рубашки плащ. Голод погнал её вперёд. Она тихо скользила во мраке пустых коридоров и залов, и только огонёк свечи выдавал её.
Дворец замка Трельск был довольно большим. Но отдельных комнат для слуг в нём не предусматривалось, разве что у управляющего и капитана стражи имелись свои спальни. Стражники спали в казарме. Личные слуги – в специальных крошечных комнатках в покоях господ. Дворовые слуги ночевали на конюшне, дворцовые – вповалку спали в общем зале, а кухонные – на кухне.
Баронесса бесшумно прошла коридорами, проскользнула через общий зал. Чуть не наступила на руку слуги, одного из тех, кто спал на тюфяках на полу. Прошла на кухню.
Тут на полу, на тюфяках, тоже спали слуги.
Баронесса огляделась. Печи уже потухли, но ещё были тёплыми. Середину помещения занимал длинный рабочий стол. У стены – деревянная загородка, похожая на большой шкаф. Это кровать главного повара. Чтобы иметь собственную спальню, он рожей не вышел, но готовил вкусно, так что хозяин разрешил ему поставить на кухне личную кровать и отгородить её дощатыми стенками с широкими дверками. Для тепла и уединения. Сейчас внутри этой кровати-шкафа поскрипывало и постанывало. Шеф кухни принимал у себя одну из кухарок.
Лана прошла дальше, к спуску в подвал. Остановилась несмело. Опускающаяся вниз, во тьму, каменная лестница напоминала о её позоре.
«Надо идти! Нет там ничего страшного», – подбодрила себя женщина и спустилась.
В подвале ничто не напоминало о состоявшемся ритуале. Пентаграмма на полу была затёрта. Подсвечники и курильницы – унесены. Козлы отсутствовали. Пустые бочки откачены в угол.
С сомнением леди глянула на арку между двумя дальними колоннами. Она была заложена свежей кладкой. На полу под стеной виднелись еще мягкие кляксы известкового раствора. Кажется, когда… когда её приводили сюда ночью, там, между арками, было пусто и темно. Той стены тогда не было. Ланка отметила в памяти эту странность, одну из немногих странностей той ночи.
В животе забурчало. Леди вернулась к поискам еды.
Кладовая, где хранились копчёности и сыры, оказалась заперта. Лана тихо выругала себя за глупость. Она обычно не ходила за пищей сама, и забыла, что ценные продукты запираются от слуг. А ключей муж ей не дал, что весьма странно. Ещё одна странность, да.
Баронесса поднялась обратно на кухню. Нашла полку со свежими хлебами, накрытыми полотенцами. Отрезала себе кусок. Налила из кувшина воды, разбавила её вином.
Кушать на кухне не хотелось. Слуги неаппетитно пахли и храпели.
Леди ушла наверх, на господский этаж. Когда шла по коридору, сквозняк скрипнул дверью. Это была дверь библиотеки. Обычно её запирали, книги – вещь чрезвычайно ценная. Но сейчас она оказалась приоткрыта.
Лана заглянула внутрь. Темно. Пусто.
* * *
«Почему бы и не здесь?» – решила она и скользнула внутрь.
В углу небольшой комнаты стояли кресла и столик. Там Лана и разместилась со своим нехитрым ужином и свечой. Поела. Окружающий мир стал чуть добрее.
Баронесса с любопытством огляделась. У стены стоял шкаф с книгами. Их было не так много, десяток или около того. Одна толстая книга лежала на пюпитре, раскрытой.
Книги в шкафу были большие, толстые, со страницами из тонко выделанной кожи. Обложки из деревянных дощечек, с накладками из меди, серебра или даже тонких листов золота. Обычные, в общем-то книги. У родителей баронессы тоже было несколько таких.
Рукопись, которая лежала на пюпитре, отличалась. Она была написана на страницах, сделанных из шёлка. О таких манускриптах Лана только слышала.
Далеко на юге, за морем, за огромной пустыней, в стране чернокожих негров, стоит таинственный город четырёх университетов. В нём множество каллиграфов переписывают книги из университетских библиотек. Обычно на своём языке, но по заказу иноземцев могут и перевод сделать. Пишут они тонкими кисточками, красной или синей тушью, на листах из тонкого шёлка. Шёлк после просушки складывают по несколько листов, прошивают посередине, получаются тетради, на каждой из которых обычно написана отдельная глава. Эти тетради складывают в общую обложку, связывают или проклеивают, и получается кодекс.
Вот такой кодекс, открытый на последней странице одной из глав, лежал на пюпитре.
* * *