Дмитрий Лазарев – Топь (страница 43)
Когда давление «замора» заканчивается, я даже не сразу это понимаю, потому что организм словно через камнедробилку прошел: чего он там в таком состоянии почувствует. Словно в тумане вижу три сосны, делаю к ним по инерции еще несколько шагов, и тут мышцы наконец отказывают: падаю ничком и ору от боли в сведенных икрах. Ну, как ору – разеваю рот и бессильно свистяще хриплю. Зато мы дошли, выжили, слышите, все?! Слышишь, реальность, слышишь, Зона?! Я же говорил, говорил!
Ох, как больно! Растереть бы мышцы, но как – Блонди так и лежит на моей спине, и я не могу из-под нее вылезти, хотя она и не шибко крупная женщина, прямо скажем…
– Блонди, – хриплю я, – сползи, пожалуйста!
Ноль реакции. Потеряла сознание или?.. Нет, конечно же, потеряла сознание, я же программировал реальность, я же приказывал, не может быть, чтобы все зря…
– Блонди…
Кашель сзади и звук падения тела. Волчара… Дошел, жив, курилка! Кто-то подползает…
– Шахматист… помоги… Блонди… Она… как она?
Слышу его хриплое дыхание. Он совсем рядом… Напрягаюсь, пытаюсь приподняться, уже почти не чувствуя ног, а он, надсадно кряхтя, стаскивает с меня Блонди… Тянусь к ногам, начинаю растирать мышцы, выть от боли нет сил. Но на вопрос есть.
– Блонди, она…
Серое лицо Шахматиста расплывается перед моими глазами. Слезы? Я не вижу его выражения, но… что-то сжимает мое сердце, словно когтистой лапой. Предчувствие? Или откат от стимулятора?
– Блонди…
– Дрон, она…
– Нет!
– Все… прости…
– Нет-нет-нет! Этого не может быть…
– Дрон, успокойся, пожалуйста!
Подползаю, касаюсь ее неподвижного тела и тянусь к шее, уже понимая и одновременно не желая понимать. Зная, но не желая знать. Касаюсь вены, не чувствую пульса. Может, просто слабый, может, без сознания, может…
– Она мертва Дрон!
– Нет! – слезы бегут в два ручья, попадают в открытый в беззвучном крике рот, и я давлюсь ими. – Нет, только не ты! Блонди-и-и-и!!
Мы сожгли тело Блонди наверху, когда смогли более-менее нормально двигаться, дотащили ее и положили перед наступающей климатической аномалией. Молча смотрели, как ее тело охватывает пламя. Обошлись без слез, так как те, что мог позволить себе мужчина, были пролиты там, у границы «замора». Слов не было тоже – боль, что поселилась в душе, никак не желала воплощаться в слова. Короткое «прощай», и все, ковылять вниз, пока пожар, вызванный аномалией, нас не догнал. Он медленный, да и влажность нас спасает, хоть мы не рысаки сейчас…
Трое полукалек. Особенно хреново Волчаре, но он держится. Нет, он даже не как сто, а как тысяча китайцев. Это его сила. А наша с Шахматистом… Я уже не знал, что и думать про них… Живучесть наша вроде поднялась, Сила Нового нас не взяла, аномалия… да, мы не сдохли, прорвались, но радости по этому поводу никакой… Половины нашего отряда больше нет. Галл, Викинг, теперь вот Блонди… какая уж тут радость… Но нам троим нельзя раскисать, иначе все будет действительно зря, и Зона победит… Тогда, сразу после того как Блонди не стало, меня на какое-то время одолела такая апатия, словно я тоже умер и только по странному недоразумению еще хожу и говорю. Мы должны выжить, выбраться, а я… я командир и отвечаю за ребят, тем более что во все это дерьмо втянул их опять же я. И все, кого теперь с нами нет, – теперь мои призраки, хрен я куда от них денусь. И ночью, и днем, когда будет чуть отпускать необходимость что-то делать… Моя память будет воскрешать их всех. И не придумать для меня худшей пытки, чем их молчаливые взгляды. Но сколько бы я себя ни корил и ни обвинял, простить себя я никогда не смогу, и срока давности для моей вины не предусмотрено. Но это все потом.
А пока надо вывести ребят. Точка.
Если бы сейчас Зона еще чего-нибудь с нами учудила, мы в своем теперешнем состоянии, наверное, не сдюжили бы. Но она, кажется, тоже выдохлась. За все время, что мы ковыляли по склонам, нам попался всего один небольшой Провал. Мы обошли его по большой дуге. Эти аномалии особо опасны ночью, но и днем лучше держаться подальше…
Вот и курумники – хаотическое скопление здоровенных валунов… Скользких, зараза, ибо влажность высокая. Прыгать по ним было чревато. Ну, двигались кое-как, медленно, но хоть в нужном направлении.
– Твою бабушку! Соврал же, гад! – вдруг нарушил гнетущую тишину Волчара и сплюнул слюну с кровью.
– Ты о чем? – спросил Шахматист таким тоном, что было понятно: для галочки спрашивает, чтобы просто отреагировать.
«Замор» не только во мне внутри все испепелил. В них тоже. Не было у меня монополии на скорбь и убитое насмерть настроение. И Блонди, и Галл, и Викинг – все они были частью
– Новый, тот блондинистый, – пояснил Волчара. – Трындел, что тут аномалия пространственная где-то. Хрен там!
– А ты и поверил! – фыркнул Шахматист.
– Ну, не то чтобы… Просто хотелось надеяться…
– Тихо! – шикнул на них я.
– Ты чего? – понизив голос, осведомился Шахматист.
– Я чувствую… там впереди дрянь какая-то.
– Аномалия? – удивился Волчара и глянул на детектор. – Вроде нет… Правда, тут такой фон, что прибор и врать может, как сивый мерин…
Не аномалия, но… Чуйка моя, что ли, новая включилась? Видимо, прав был Шахматист – если у нас это все сидело где-то глубоко внутри, чтобы оно проявилось, нам надо было через ад пройти…
Мы шли по самой середине курумника, стараясь держаться подальше от Топи, так что почти не чувствовали ее запаха. Но вскоре все же пахнуло. Откуда-то спереди. Вот черти полосатые! Кажется, уже понятно, что я увижу. Судя по хмурому взгляду Шахматиста, он тоже почувствовал. Вот теперь, после моих слов. А когда наши худшие ожидания подтвердились, выругался только Волчара. Причем не «бабушкой», а по-взрослому.
Было отчего. Топь. Чахлые деревца, обвиваемые грязевыми «лианами», расступились, и она простерлась перед нами во всей красе. Широкая и непроходимая полоса зелено-бурой жижи. Пока спокойной, почти неподвижной. Пока. А по ту сторону полосы Топи, примерно в сотне метров виднелся, следующий курумник. Но с тем же успехом он мог быть на Луне: нам до него не добраться – разве что научимся летать.
Шахматист криво усмехнулся:
– Похоже, выпускать нас отсюда не хотят. Что будем делать, командир?
Собственно, об этом я и думал все то время, что прошло с момента, когда сработал мой сторожок, до вот этой отвратительной минуты. И одна мысль мне в голову таки пришла. Вместе с воспоминанием о полете моего сознания над Топью.
– Двинем на восток, – медленно произнес я. – Там есть сравнительно проходимая тропа. По ней доберемся до Большой каменной реки.
– Ты-то откуда знаешь, твою бабушку?
– Просто знаю, – отрезал я. – Объясню по дороге.
– Ну, допустим, – осторожно произнес Шахматист, – мы доберемся туда. А дальше что?
– Попробуем выйти по ней.
– А если не получится?
– Ну… где-то там отряд АПБР.
– Что?! – изумился Волчара. – Ты это из слов Нового заключил? Да он же…
– Нет. Не из слов. Я видел.
Он фыркнул:
– Это что, типа как экстрасенс?
– Типа да.
– Нет, ты сейчас серьезно?
– Вполне.
– И я ему верю, – вставил свои пять копеек Шахматист.
– Вы рехнулись, – резюмировал Волчара. – Оба. Но я с вами, потому что в этом дурдоме, похоже, работают только безумные планы. – Он пожал плечами. – АПБР так АПБР. Только один вопрос: что будем делать, если они захотят нас немножко арестовать? Не любят в Агентстве нашего брата-сталкера.
– Думаю, не попытаются, – медленно проговорил я. – У меня ощущение, что их положение не шибко лучше нашего, а при таких раскладах в Зоне положено объединяться, и апэбээровцы этот неписаный закон прекрасно знают. Более того – соблюдают.
– Ну, если у тебя ощущение… – Волчара иронически развел руками, но развивать тему не стал. И на том спасибо.
Мы с Шахматистом обменялись взглядами. Он молча кивнул.
– Ну что же, – заключил я. – Тогда двинули. И пусть нам уже наконец повезет.
Глава 29
Алина и Эдуард
– Ну вот, – произнес Прохоренков, пряча инъектор в сумку. – Теперь порядок.
– Док, это точно? – В глазах Кирилла Сомова засела нешуточная тревога. – Вы не опоздали с вакциной?
– Не беспокойтесь. Можно было даже еще подождать, для верности, но… – Он мотнул головой в сторону показавшегося впереди огромного хаотического нагромождения здоровенных валунов. – Скоро нам не до того будет.