Дмитрий Лазарев – Хозяин Топи (страница 23)
Я лишь чудом сдержал крик, но вскочил как ужаленный, развернулся и сдернул с плеча автомат, уставив его во мрак, но при этом с ужасной мыслью, что дырявить тьму пулями бесполезно. Свет! Снова щелкнула кнопка фонаря… Черти полосатые! Нет, это были не они. Тьма шевелилась, недовольная тем, что луч фонаря ее потревожил, клубилась, формируя жуткие бесформенные образы. И стен уже не видно, потолка тоже. Кусочек пола только, но и он скоро исчезнет. Вместо всего этого – живой шевелящийся мрак, алчный и голодный, чьи щупальца уже тянулись ко мне и моим спящим товарищам, а там, где они касались луча фонаря, свет тускнел и умирал. В следующее мгновение мысль, что подобная жуть творится и у меня за спиной, проморозила меня ужасом с головы до пят.
И вот тут я закричал.
Кто-то из проснувшихся рефлекторно надавил на спуск автомата, и пули без всякой пользы прошили шевелящуюся тьму. А потом полыхнуло. В обе стороны. Пироманты выступили эффектно и, главное, эффективно. Ослепительное яростное пламя разорвало темноту, и порождения овеществленного мрака шарахнулись прочь. А у меня в голове возникло что-то вроде шипения, полного дикой ярости и неутолимого голода.
Несколько мгновений – и все успокоилось. Темнота снова стала просто темнотой, словно кто-то тряпкой стер с лица этой реальности-ловушки оживший кошмар. Меня трясло, и в этом я был не одинок, судя по прыгающим фонарям в руках Алины и Шахматиста.
– Вашу налево, что это было? – впервые за время, что мы общаемся, голос Алины дрогнул.
Остальные обменивались недоумевающими и испуганными взглядами, а я… Меня вдруг осенило.
– Черти полосатые! Кажется, я знаю.
– Ну?! – Алина впивалась в мое лицо болезненно-напряженным взглядом.
– Эту аномалию ведь создал док, так?
– Мы все ее создали, – возразил Шахматист.
– Только формально, – отмахнулся я. – Мы были лишь донорами ментальной энергии, а творил все он.
– И?.. – Выражение лица Алины заставило меня вспомнить, что оружие у нее в руках, и насчет разрядить в меня всю обойму – это она в любой момент.
– Только спокойно, ладно? – Я поднял руки в примирительном жесте. – Просто эта аномалия, сотворенная его сознанием, завязана на него непосредственно. А значит, она реагирует на то, что с ним происходит. Я без понятия, что с ним такое, но у меня ощущение, что док сейчас видит кошмары, а эта чертова аномалия их овеществляет… – Я помолчал, собираясь с духом для заключительного вывода. – И если его срочно не разбудить, они нас просто сожрут.
Алина стояла, словно замерзшая, и молчала. Молчала, хотя ей хотелось кричать, ругаться, может, даже двинуть чертову Дрону в челюсть, да только какой смысл? Ничто не изменит того, что стоит за его словами, и его правоты. Прав он, так его налево, и сейчас Алина уже не сомневалась, что все обстоит именно так. Да, другого объяснения творящемуся вокруг безумию и жути не было. Эдуард создавал этот спасительный для них замкнутый кусок пространства, будучи раненным, в диком цейтноте и под яростным пси-натиском Охотницы, аномалии-убийцы. Удивительно, что у него вообще это получилось. И неудивительно, что возникли побочные эффекты. Тем более Эдуард не выдержал сверхнапряжения и провалился в глубокое беспамятство, и от этого все может еще больше усугубиться.
А между прочим, то, что он без сознания, вовсе не означает, что его не могут мучить кошмары. Ведь человек он необычный, сувайвор все-таки, не хухры-мухры, да и сознание потерял в очень необычном месте и при очень необычных обстоятельствах. Так что все может быть. Например, то, что сейчас он заперт в своем персональном аду, из которого никак не может вырваться в явь, и то, что в это время творится здесь, с ними, – лишь слабые отголоски истинного кошмара, который может убить его или свести с ума. Может быть, это убьет и их тоже, но в первую очередь спасать надо его, Эдуарда. Вот только как?
Тут Алина осознала, что все смотрят на нее и ждут ее реакции. Осознала и чуть не полыхнула гневной вспышкой. Какого черта, так вашу налево, всегда и все должна решать она?! Но следующая мысль охладила резонным: «Потому что ты все еще командир. По крайней мере для половины из них. А другие уважают твое мнение». Да, это правда. И вот именно сейчас она менее всего может позволить себе роскошь усталости и эмоций, перестать быть стальным, несгибаемым командиром и просто заботиться о том, кто ей… пожалуй, дорог. Может быть, даже чуть-чуть больше, чем просто член отряда, от которого в данный момент зависит судьба всех. Ох, как же пугает эта мысль и как же она не вовремя! Задвинуть ее, срочно, аварийно, загородить чем-то другим, иначе она отнимет последние силы, а их и так-то немного.
В маленьком круге света от трех фонарей Алина Хомчик обвела остатки своего отряда каким-то полумертвым взглядом, понимая, что ей нечего им сказать, нет у нее решения. Разбудить Эдуарда? Да, прекрасно! Как? Ватку с нашатырем к носу поднести? По щекам похлопать? Как, вашу налево?!
Когда же она наконец заговорила, жизни в ее голосе было не больше, чем в глазах:
– Думаю, Дрон прав. Если так будет продолжаться, долго мы против этой дряни не продержимся… Что у вас с ресурсами, Алекс?
Пиромант пожал плечами.
– Меня в постоянном и интенсивном режиме хватит минут на сорок. Кирилла, полагаю, поменьше, но на полчаса рассчитывать можно. Если чередоваться, час с копейками.
– Ясно, что с оружием? – Она посмотрела на сталкеров. – Светошумок у вас, я полагаю, нет?
Дрон хмыкнул и развел руками:
– Мы как-то с тенями воевать не рассчитывали.
– У меня одна есть, – подал голос Кирилл. – Прихватил на всякий случай.
– И у меня одна. Негусто, – резюмировала Хомчик. – Максимум – еще одну атаку отбить, и то в расчете на эффект неожиданности.
– Вы же понимаете, что все это – мертвому припарки, – осторожно произнес Шахматист. – Час мало что решает. Это всего лишь отсрочка. Стало быть, если не придумаем, как отсюда выбраться, мы покойники.
«Спасибо, капитан Очевидность! – раздраженно подумала Алина. – А то мы совсем тупые». Но раздувать конфликт не хотелось, поэтому она спросила только:
– Идеи есть?
Шахматист вздохнул.
– Я, как и Дрон, в такие аномалии не попадал и принципов их функционирования не знаю. Правда, ходили легенды, что сувайвор Катаев из такой однажды выбрался. Но рецептом, конечно, не поделился. Стало быть, у меня по нулям.
– Дока держит что-то, – глухо заговорил Дрон. – Не дает очнуться. Сначала-то он, наверное, от перенапряжения отключился, но рана… она не пустяковая, конечно, не в руку навылет, но и не такая, чтоб несколько часов без сознания. Тут на пси-уровне что-то. Может, эта долбаная Охотница до дока и здесь добралась, пытается не дать ему прийти в себя, чтобы, значит, через него и нас угробить. Не мытьем, так катаньем. Это все, конечно, в порядке бреда, я все же не научник, просто говорю, что в голову пришло.
– Может, и не бред, – задумчиво произнесла Алина. От слов Дрона перед ней забрезжило что-то, отдаленно напоминающее решение. Безумное, конечно, но что в их нынешней экспедиции не безумно? Сплошной сумасшедший дом. Вот и нечего нарушать традиции. – Вот что, – внезапно решилась она. Полезла в свой рюкзак, достала оттуда светошумовую гранату и протянула Дрону. – Держите. Кир, свою тоже отдай, ты огнем работать будешь. Продержитесь сколько сможете.
– А вы? – удивился Кирилл.
– У нас с доком ментальное единение. Если Дрон прав и его сознание блокировано кем-то или чем-то, я, пожалуй, единственная, кто сможет до него достучаться.
В почти уже потухших глазах сталкеров вспыхнули искорки интереса.
– И как вы собираетесь это провернуть? – спросил Шахматист. – Ментальная интеграция с человеком без сознания?
– Типа того, – по губам Алины пробежала слегка нервная улыбка. – Я понятия не имею, получится у меня или нет, но попробовать надо. В конце концов, других идей все равно ни у кого нет.
– Резонно, – согласился Дрон.
– Тогда все, не мешайте мне, буду концентрироваться. Не знаю, сколько это займет времени, но постарайтесь не дать этим теням схарчить меня, ладно?
Эх, как же ей не хватало Эдуарда! Помимо всего прочего, сейчас он мог бы подсказать ей, что и как делать, чтобы осуществить задуманное. Он в лабораториях столько работал с «лояльными» псиониками, наверняка в таких делах смыслит в разы больше нее. Ну, ничего, придется по наитию.
Алина положила обе руки на лоб Эдуарду, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на воспоминаниях о тех моментах, когда у них возникало ментальное единение. Понятно, что тогда они оба стремились к интеграции, а теперь процесс односторонний, но другого способа Алина не видела. Отрешившись полностью от происходящего вокруг, благо там тишина, все молчат и новой атаки теней пока нет, она попыталась воспроизвести в своем сознании ментальную волну Прохоренкова, его мысленное касание, эмоции, которые она при этом испытывала, ощущения, те мыслеобразы, которые он ей передавал. Особенно пыталась сконцентрироваться на последнем единении, когда под яростным натиском «заморов» и Охотницы они с Эдуардом проваливались в крутящийся мрак создаваемой им пространственной аномалии. Пыталась вновь ощутить его боль, которую он невольно через эту интеграцию передавал ей.