Дмитрий Лазарев – Хозяин Топи (страница 22)

Впрочем, кое-что за прошедшее время выяснить удалось. Например, в этом непонятном подземелье со связью было так же глухо, как и на Большой Каменной реке перед нападением Охотницы. Ан-детектор зашкалил и окончательно свихнулся, так что его пришлось выключить. Ну и энергию это место жрало ничуть не хуже, чем Зона, так что приборы и фонари старались включать пореже, чтобы не остаться совсем уж без света, в темноте, к которой глаза никак не могли привыкнуть. Иногда пироманты «зажигали» вокруг кистей своих рук неяркий багровый ореол, который позволял разглядеть хоть что-то, но и этим старались не злоупотреблять – их энергия тоже не бесконечна, и последнее, что сейчас было нужно отряду, – это довести «лояльных» до вакцинальной ломки, так как доз антиновы оставалось всего ничего, и кто знает, когда и кому она понадобится.

Шахматист с шумным вздохом опустился на камни рядом с Алиной и Эдуардом и произнес:

– В общем, резюмируем: мы не только в Зоне, но и внутри аномалии, правда, какой-то странной – я таких еще не встречал.

– Я слышала, – неохотно заговорила Алина: чем дальше, тем труднее ей было извлекать из себя слова, каждое будто клещами тянула, – про циклические пространственные аномалии. Они встречаются редко, но эта вроде как похожа. В Питерской Зоне, по слухам, таких хватало, особенно в подземке.

– Угу, – подтвердил Дрон, – я тоже слышал, а попадать не доводилось. К счастью, потому что, говорят, из них хрен выберешься. Правда, они обычно замкнутые пространства любят и заворачивают в ленту Мебиуса тот кусок местности, в котором возникают, так что, по идее, тут везде должны быть валуны курумника и Топь, а не подземелья, похожие на застенки инквизиции. Видимо, доку как-то удалось создать такую аномалию и затащить нас в нее. Только поэтому мы до сих пор живы… Как он, кстати?

Алина зло зыркнула в направлении звучащего в темноте голоса сталкера, но уничтожающий взгляд по причине той же темноты остался незамеченным. Пришлось снова говорить:

– Если б что изменилось, я бы вам сказала.

«Да и стали бы вы о нем справляться, если б было кому придумать, как отсюда выбраться», – эту злую мысль Алина поспешила загнать подальше. Не хватало ей еще озлобиться на товарищей по несчастью: толку никакого, а шансов спастись будет меньше – до сих пор их спасала только четверная сувайворская интеграция.

– Так, народ, а делать-то что будем? – Шахматист, видимо, ощутив раздражение в голосе Алины, поспешил вернуть разговор в конструктивное русло. – Все мы надеемся, что док оклемается, но нас тут и без него трое сувайворов и двое «лояльных» – неужто не придумаем, как отсюда выбраться?

– Стан, – неуверенно проронил Дрон. – Я слышал, в таких случаях стан помогает.

Алина хмыкнула:

– Даже если так, у нас его кот наплакал. Немного в дротиках, и все.

– А «лояльные»? – подал голос Шахматист. – Алекс, Кирилл, в вас же кровь Измененных, а стало быть, вы, по идее, из таких ловушек должны как-то проще выбираться…

– Вот именно, что «по идее», – с досадой бросил Алекс. – Специалисты, блин! Я у Эдуарда Андреевича не просто объектом эксперимента был, мы и общались много. Причем не про футбол, баб и политику. Так вот, он мне говорил, чем кровь от вакцины отличается. Она дезактивированная. Все, что порождается Зоной, на «лояльных» действует не так сильно, да, но опознавательного сигнала «свой» от нас не поступает, так что в подобных случаях мы влипаем не хуже людей. К тому же я подозреваю, эта аномалия не совсем обычная: ее создал Эдуард Андреевич с вашим участием. Это не чистое порождение Зоны, а потому черт ее знает, как она будет себя вести с нами и с вами, как реагировать на наши действия. Эдуард Андреевич, может, и сказал бы больше, но… Думаю, кстати, то, что он без сознания, усугубляет ситуацию.

– В смысле? – не понял Дрон.

– В прямом. Аномалия, как мне кажется, связана с его мозгом, а он сейчас в отключке. Для нее это не шибко хорошо… наверное. Боюсь, как бы она чудить не начала.

– Бррр! – отреагировал на эти слова Шахматист. – Даже знать не хочу, что ты под словом «чудить» понимаешь, но мрачняка нагнал качественно, пять баллов! Я, стало быть, вот что предлагаю. Мы все сейчас зверски устали, и мозги наши работают плохо. Предлагаю поспать, а потом, стало быть, на свежую голову, устроить мозговой штурм. Как вам идея? Молчание – знак согласия. Кстати, дежурство устанавливать будем? Тут вроде никого, кроме нас, нет.

– Будем! – отрезала Алина. – Уточню: не нет, а вы никого не нашли. Пока. Это не одно и то же. Дежурим по полтора часа, время отсчитываем по моему хронометру, он пока что худо-бедно работает. Могу быть первой.

– Нет уж, давайте я, – возразил Дрон. – После ваших речей у меня всякий сон пропал. Разбужу вас через полтора часа. Всем спокойной ночи.

Черти полосатые, хоть глаз выколи! Я никогда не боялся темноты. С детства отучили, спасибо отцу: запирал меня в кладовке, когда я что-нибудь накосячу. А косячил я часто, шкодливый был мальчишка, родители со мной хлебнули лиха. Так что натренировался я как следует. Более того, я тогда даже подружился с темнотой: мне в ней было как-то спокойно, безопасно, никто не видит, не отвлекает, не дергает. Я сам по себе, укрытый от всех плащом этой тьмы. Правда, есть, конечно, разница: или домашняя кладовка три квадратных метра, которую ты знаешь, как свои карманы, и понимаешь, что ничего там жуткого быть не может, или чертова пространственная аномалия-лабиринт, которая запросто могла обзавестись своим минотавром, а то и не одним.

Странное ощущение, если честно: сидеть вот так внутри кусочка реальности, порожденного разумом другого человека. Ну ладно, пусть больше чем человека, но по крайней мере такого же, как я. Мне почему-то вспомнились старые фантастические фильмы про то, как люди попадали в чужие сны. Очень интересно, конечно, но и жутко тоже, потому что попадаешь в реальность, где ты не контролируешь практически ничего, а кто-то другой – царь и бог. И не было бы причин опасаться, поскольку док – прилипло это короткое прозвище, которым наградила научника Алина, – человек вроде нормальный, с понятиями и умный. Беда только в том, что сейчас он в полном отрубе и… я не хотел этого говорить при Алине, потому что отреагирует она очень резко, тут даже сомнений нет… но не факт, что он вообще очнется.

Просто я вот тоже сувайвор, мы с Шахматистом научились реальность менять, аномалии создавать и стирать, но это… кусочек мира, пусть и созданный с нашей поддержкой, но его сознанием. Я близко не представляю, каких сверхусилий стоило это научнику, к тому же тяжело раненному. Такие дела даром не проходят, особенно в Зоне. Здесь за них взимается плата по высшему тарифу. Честно, я до сих пор пребывал в глубоком афиге от того, что сделал док. В кратчайшие мгновения, под натиском «заморов» и пси-атаки Охотницы, да еще и под пулями сошедших с ума бойцов… Кем надо быть, чтобы в таких условиях сотворить подобное? И кем надо быть, чтобы после этого остаться в живых и в здравом рассудке? Да и в здравом ли? Может, док свихнулся уже в процессе, и мы все сейчас сидим в ловушке его больного разума? А даже если не свихнулся, как поведет себя реальность, чей создатель в глубоком беспамятстве? А если он, не дай бог, умрет, тогда что? Что будет с этой аномалией и с нами? Все эти вопросы давно уже роились в моей голове, но задавать их вслух – увольте: эта дамочка-командир еще, чего доброго, от избытка чувств в меня всю обойму разрядит. Оно мне надо? Только слепой бы не увидел, как неровно дышит она к доку, и если он… тьфу-тьфу-тьфу, эх, дерева нет, постучу себе по лбу, не накаркай, Дрон, ну на фиг!

Нет, эта темнота все же другая, не такая безобидная, как та, к которой я привык. Складывается ощущение, что, пока ты пялишься в нее, чувствуя себя совершенным слепцом, она тоже на тебя смотрит и через твои невидящие глаза постепенно заползает внутрь тебя, заполняет тебя целиком, растворяет в себе… И как в той песне «И хочется закрыть глаза, но ты глаза не закрывай»[1]. Ага, будто веки способны поставить этой тьме барьер и не пустить ее в твою душу. Но это ловушка: закрой глаза – и все, пропал совсем. Вот черти полосатые, клиника, палата номер шесть! Лезет же всякая хрень в голову!

Захотелось включить фонарь. Совсем ненадолго, ибо надо беречь энергию. Просто так, чтобы убедиться, что, кроме этой тьмы, здесь есть еще хоть что-то… и кто-то, что моих спутников не украли невидимые и бесшумные твари, порожденные мраком. Твою мать, Дрон, когда (и если) ты отсюда выберешься, пойдешь первым делом к мозгоправу: крыша у тебя протекает уже капитально.

Я включил фонарь. Уфф, на месте все – пять неподвижных тел, четверо спят, один без сознания. Тот, в чьей голове мы, образно говоря, все и торчим. Каменные стены, пол, потолок, все это никуда не делось, просто мое дурацкое разыгравшееся воображение. И ведь начались эти приходы с простой мысли, что я никогда не боялся темноты. Сглазил, черти полосатые!

Так, все, фонарь выключаю, не фиг батарею зря расходовать: все равно тут никого нет, кроме нас. И только я щелкнул кнопкой, как ощутил прикосновение к плечу. Как я не заорал, не знаю. А может, и стоило: все пятеро моих спутников только что были передо мной спящими, и трогать меня сзади просто некому, если только это не тьма ожила…