Дмитрий Лазарев – Хозяин Топи (страница 20)
Выстрел! Голова Волчары взрывается, и хватки на моем горле больше нет. Но все мое лицо и грудь в брызгах крови и ошметках мозга моего боевого товарища. Как-то мимоходом удивляюсь, что я до сих пор жив и не сошел с ума.
И в тот же миг воспринимаю псионический сигнал научника: «Четверная интеграция! Я – фокус!» Черти полосатые! Что это – агония или тот самый кролик из шляпы? Как утопающий за соломинку хватаюсь за безумную надежду на последнее и вношу свою ментальную лепту в общий котел. Три удара сердца – и я проваливаюсь в мальстрем кружащейся тьмы.
Выстрел сзади застает Алину врасплох. Резкий разворот – и волна ужаса, круто перемешанного с отчаянием, обрушивается на нее. Пустоглазый Тимур с пистолетом, оседающий перед нею Эдуард с окровавленной грудью, крики и выстрелы по всей цепочке идущих, вспышка пламени – и Тимур превращается в живой факел.
Громкий вопль режет уши, а через мгновение становится ясно, что кричит она. Руки автоматически подхватывают тело Эдуарда, а губы твердят в безумном исступлении одно и то же многократно повторяющееся слово «Нет!».
Сознание вдруг едва не взрывает ментальный крик Прохоренкова: «Четверная интеграция! Я – фокус!» Секунды уходят на вспышку дикой радости вместе с изумлением: «Жив?!» А сознание уже на автомате выполняет его команду, нимало не смутившись внезапной сменой ролей.
Алина успевает еще ощутить ментальное единение всех четырех сувайворов, когда реальность вокруг гаснет, и она рушится куда-то в бездонный мрак.
Темнота. Тишина. Только слабый звук капающей воды. Она сидит на холодных камнях. Нет, не на камнях. Ровный пол. Чувство безграничного удивления. Никаких аномалий и ментального натиска. Никаких выстрелов. Смутное ощущение присутствия других людей рядом. Тяжесть тела Эдуарда на руках и коленях. Руки в крови. В его крови. Пальцы ощущают слабое биение пульса. Перевязать, спасти! Все остальное безоговорочно уходит на второй план, и вселенная Алины вся концентрируется вокруг раненого научника на ее руках.
Она достает из разгрузки бинты, и очень вовремя вспыхивает чей-то фонарь, озаряя туннель каких-то катакомб. Это странно до безумия, но в топку все странности! Перевязать Эдуарда – в данный момент это единственное, до чего ей есть дело.
– Черти полосатые! – произносит голос сталкера Дрона. – Где это мы?
Глава 13. Степан, «Михаил» и Глеб
– И долго мы будемо ждать?
«Михаил» поморщился. В присутствии Глеба Степан варьировал свой дикий суржик: то максимально приближал его к русскому языку, чтобы мальчик его понимал, то наоборот, когда говорил те вещи, которых парнишке лучше не знать. Сейчас был первый случай. Собственно, Глеб обоим уже холку проел на предмет «Когда пойдем к Зовущему?», и сейчас эфэсбэшник применил запрещенный прием, одним простым вопросом делая виноватым в задержке «Михаила»: дескать, вот он – плохой парень, ему мозг выноси. Впрочем, сказать по совести, «Михаил» на месте Гецко поступил бы так же, что не отменяло вспыхнувшего в нем сейчас раздражения. Ему было что сказать Степану, но не при парнишке же. Потому что ситуация складывалась – хуже не придумаешь. И потому что оба они, если быть совсем уж откровенными, надеялись, что все как-то разрешится без похода во владения очередного съехавшего с катушек Сеятеля и уж по крайней мере – без того, чтобы тащить туда восьмилетнего ребенка. Напрасно надеялись. Гвозди в гроб их надежд вбивали, с одной стороны, пророческие видения Степана, с другой – однозначные распоряжения Посвященного.
Поэтому «Михаил» лишь мрачно буркнул:
– Сколько понадобится. От босса сюда едет человек. Надо его дождаться.
– Но, дядя Миша, я не могу ждать! – завел навязшую уже на зубах песню Глеб, на что «Стрельцов» только хмыкнул: тоже, нашелся племянничек! Один на двоих: дядя Миша и дядя Степа – воистину странная семейка – «лояльный» пророк и фантом-охотник.
– Придется, Глеб, – устало ответил «Михаил». – Мне очень важно дождаться этого человека.
На глазах мальчика выступили слезы.
– Вы не понимаете! Он кричит! Страшно кричит, каждую ночь! Зовет меня. Я так больше не могу!
Фантом вздохнул, медленно приблизился и осторожно, на минимальной степени материальности руки – энергии было совсем мало – потрепал мальчика по волосам:
– Все я понимаю, парень. Но и ты пойми: твой Зовущий живет в очень опасном месте. Без меня вы там пропадете, и я там пропаду, если не получу то, чего жду. А теперь извини, нам с дядей Степой надо парой слов перекинуться.
Мальчик печально кивнул и, понурившись, вышел из комнаты.
– Що, все погано? – спросил Степан, когда за ним закрылась дверь.
Но «Стрельцов» только покачал головой.
– Пойдем прогуляемся.
Гецко округлил глаза от удивления, бросил взгляд в сторону двери, а потом снова на «Михаила», и получил в ответ утвердительный кивок.
– Серьезно? Думаешь, вин подслуховуе? – Гецко заговорил, только когда они уже прошли два квартала.
– Даже не сомневаюсь. Проверял. Сверхострый слух, которым он беззастенчиво пользуется, как и даром сирены. Похоже, у него серьезные проблемы с пониманием, что можно, а что нельзя. Между прочим, камешек в огород родителей: когда в семье такой супермен растет, основные понятия ему надо прививать с детства.
Гецко фыркнул:
– Пиди прищипити такому! Хлопчик сбег видь батькив и проихав полстраны, фактично подчинив дорослу жинку. Контролювати його? Не смеши мене! Такого тильки в одиночной камере можно контролювати! Якщо мы не видведемо його туди, вин и вид нас сбежит!
«Михаил» помрачнел.
– Ты уверен в своих пророчествах? Он нужен, чтобы остановить этого Сеятеля?
– На жаль, так. Думаешь, мени охота тягти хлопчика в Зону? Мени и самому туди йти не хочется.
– Твою ж… – пробормотал «Стрельцов». – А придется. Я говорил с боссом… С Посвященным. Он настаивает, чтобы мы шли туда все втроем. Типа каждый из нас там нужен.
В тоскливом взгляде Степана явственно читался вопрос: «Зачем?», но он не стал его задавать. Просто вздохнул. И он ведь не трус, совсем нет, в этом «Стрельцов» уже успел не раз убедиться. Но, похоже, тут его привычное «надо, так надо» столкнулось с чем-то очень серьезным. И это было больше, чем просто опасность похода в Зону. У «Михаила» складывалось ощущение, что Гецко чего-то недоговаривает о своих видениях. Может, он что-то видел… относительно себя?
А спросил Степан про другое:
– А що його отец з матирю?
– Едут сюда. Посвященный привлек их к операции.
Гецко цокнул языком:
– Все-таки ви це провернули. Не кием, то палицею. Я так и знав…
«Михаил» вдруг разозлился:
– К твоему сведению, никто не собирался шантажировать его родителей и тащить паренька в Таганайскую Зону. Он! Сам! Так! Захотел! Ясно?
– Куди же яснише… – грустно и как-то устало ответил Гецко. – И, звичайно, они знати не знають, що их сын збирается в Зону?
– Не знают и не узнают, – отрезал «Стрельцов». – Потому что иначе кинутся сюда, чтобы не пустить, не позволить. И погубят все. Сам понимаешь.
– Да уж, понимаю… – Гецко хотел было еще что-то сказать, но только рукой махнул. Затем поймал мрачный взгляд «Михаила» и добавил: – Та ти не переживай, никуди я вже не подинуся. Не зараз. Пишов – так за вами до конца. Не дам хлопчику згинути и допоможу чим зможу.
– Спасибо… – «Стрельцов» бросил взгляд на электронные часы над входом в банк через дорогу. 12:30. Пора. – Слушай, час «Ч», мне надо идти. Надеюсь, посланец Посвященного появится. Ты бы пока приглядел за Глебом – еще не хватало, чтобы он и впрямь от нас сбежал, – пропадет ведь.
«Михаил» ждал. Ждал и мусолил в голове последние события. Порой фантом-охотник жалел, что в него вложили слишком много от личности Михаила Стрельцова. Эмоции мешали. Очень мешали. В таком деле лучше бы без них. Да, понятно, за бесчувственным истуканом Степан бы не пошел, а Глеб бы от такого шарахнулся, так что все логично и правильно, но, блин, как же порой тяжело и мерзко на… Черт, он ведь чуть не сказал «на душе»! А можно ли вообще говорить о душе применительно к фантому-охотнику, сгенерированному Источником? Не факт. Бот с широкими функциями и присобаченным совершенным симулятором эмоций. Чтоб как настоящие были. Видимо, так. А значит, больно ему, грустно, мерзко и страшно сейчас не взаправду, а понарошку. Только сам он разницы не чувствует: хорошо программа сработана.
– «Михаил», я полагаю? – произнес за спиной женский голос. – Давно ждете?
«Стрельцов» обернулся. Блондинка лет тридцати. Симпатичная. Будет жаль, если снова… Так, стоп, сначала ты ее выслушаешь, «Михаил».
– Нет, не очень давно.
– Это хорошо, – блондинка улыбнулась. – Меня зовут Ольга. Только, пожалуйста, не смотрите на меня как на гамбургер. Я привезла вам кое-что получше энергии одной-единственной Измененной, которой, как вы уже поняли, надолго не хватает.
– Да уж, понял… – «Михаил» мрачно улыбнулся. – Так где ваш гостинец?
– Лучше сядем в мою машину. – Ольга мотнула головой в сторону стоявшего неподалеку синего «Форда» с тонированными стеклами. – Вообще-то я не курьер, а переговорщик, но так уж получилось, что я оказалась ближе всех к вам, да еще с таким… хм… бонусом.
Когда они разместились на заднем сиденье, Измененная полезла в сумку и достала оттуда черный матерчатый мешочек, в котором… Нет, фантом-охотник, конечно, не мог видеть, что там лежит, но от одного взгляда на мешочек ощутил, что его всего пронзает что-то вроде электрических разрядов. От мешочка просто разило Силой, причем Силой самого высокого порядка. Изменившись в лице, «Стрельцов» потянулся к мешочку, но тут же отдернул руку, словно обжегся.