Дмитрий Ланецкий – Олеся против стаи: Куприн о любви, свободе и жестокости общества (страница 5)

Глава 3. Иван Тимофеевич: образованный человек, который пришел наблюдать, а оказался испытан

Образованный человек часто ошибается не в фактах, а в масштабе собственной готовности. Он думает, что способен понять чужую жизнь, потому что умеет рассуждать о ней. Думает, что стоит выше грубой среды, потому что не разделяет ее суеверий. Думает, что его мягкость уже является нравственным преимуществом. Но приходит момент, когда жизнь перестает быть предметом наблюдения и требует не мнения, не впечатления, не сочувствия, а поступка. Именно в этот момент Иван Тимофеевич начинает проигрывать самому себе.

В «Олесе» он появляется как человек из другого мира. Он грамотен, культурен, социально защищен, внутренне отделен от полесской деревни. Он не похож на местных крестьян, не живет их страхами и не разделяет их грубых привычек. Его взгляд внимателен, иногда доброжелателен, иногда ироничен. Он способен увидеть в местной жизни странность, дикость, суеверие, комизм и бедность. Но эта способность видеть еще не означает способности понимать. Между наблюдением и пониманием лежит дистанция, а Иван Тимофеевич долго принимает эту дистанцию за ясность.

Его приезд в деревню окрашен скукой. Это важная деталь. Скука образованного человека у Куприна не случайная бытовая краска, а исходное состояние героя. Он не входит в Полесье с сильной целью, с необходимостью, с внутренним голодом. Он словно временно выпал из привычной жизни и оказался в пространстве, где нечем заполнить дни, кроме охоты, разговоров, наблюдений и случайных встреч. Скука делает его открытым для Олеси, но эта открытость двусмысленна. Когда человек встречает другого от полноты жизни, одно. Когда от скуки и внутренней пустоты — совсем другое.

Иван Тимофеевич сначала воспринимает окружающее почти исследовательски. Он смотрит на крестьян как на материал живой провинциальной реальности. Его интерес к Мануйлихе и Олесе тоже начинается с любопытства. В этом нет прямой злобы, но есть преимущество наблюдателя, который заранее стоит в более безопасной позиции. Он может прийти, спросить, удивиться, уйти, вернуться, записать в память, сделать вывод. Для него это опыт. Для Олеси и Мануйлихи — жизнь, где каждый чужой шаг может обернуться опасностью.

Такая разница позиций определяет весь дальнейший конфликт. Иван Тимофеевич входит в историю как человек, которому кажется, что он свободен. На самом деле он свободен только до тех пор, пока происходящее не требует от него выбора. Он может гулять по лесу, разговаривать с Олесей, испытывать притяжение, думать о чувствах, сомневаться, наслаждаться редкостью встречи. Но когда любовь начинает требовать будущего, оказывается, что его свобода ограничена множеством невидимых нитей: происхождением, привычками, представлениями о норме, страхом перед последствиями, неспособностью окончательно выйти из роли наблюдателя.

Человек с записной книжкой вместо судьбы

В Иване Тимофеевиче есть черта, характерная для многих героев русской прозы: он умеет переживать жизнь тоньше, чем умеет ее менять. Его сознание развито, его чувства не примитивны, он способен различать оттенки. Но внутри этой тонкости не хватает жесткого ядра. Он похож на человека, который пришел в чужую судьбу с записной книжкой, а потом обнаружил, что от него ждут не записи, а участия.

Такой тип героя знаком русской литературе. «Лишний человек» часто не плох в обычном смысле. Он может быть умен, обаятелен, воспитан, способен к глубоким разговорам и тонким наблюдениям. Его слабость в другом: он не умеет соединить внутреннюю сложность с действием. Он слишком хорошо понимает трудность жизни, чтобы действовать грубо, но слишком плохо владеет собой, чтобы действовать решительно. Он видит больше простого человека, но делает меньше, чем требует ситуация.

Иван Тимофеевич не является прямым повторением Онегина, Печорина, Обломова или других классических фигур мужской нерешительности. У него своя интонация, своя мягкость, своя полесская история. Но он принадлежит к тому же большому литературному семейству людей, которые входят в жизнь другого человека с силой влияния, сами не вполне понимая, какую ответственность это влияние создает. Они способны пробудить чувство, но не всегда способны вынести его последствия. Они умеют быть искренними в моменте, но теряются, когда момент превращается в судьбу.

С Олесей это особенно страшно. Она не салонная женщина, с которой можно вести игру полунамеков, откладывать решения, прикрываться приличиями и оставлять все в области красивого сожаления. Олеся живет иначе. Ее чувство не декоративно. Оно сразу касается всей ее жизни. Для нее любовь к Ивану Тимофеевичу не приятная остановка среди скуки, а выход к опасной границе. Она понимает, что связь с ним может разрушить ее хрупкое равновесие с миром. Она чувствует, что деревня не простит ей попытки приблизиться к чужому, образованному, защищенному человеку. Поэтому ее любовь с самого начала тяжелее его любви.

Иван же долго остается человеком, которому кажется, что между чувством и последствиями есть пространство для размышлений. Он не бесчувственный. Но он слишком долго сохраняет внутреннее право смотреть на происходящее со стороны. Даже когда он влюбляется, в нем живет наблюдатель. Он замечает красоту Олеси, ее силу, странность, чистоту, непосредственность. Он восхищается тем, что в ней нет городской искусственности. Но восхищение — самая безопасная форма любви. Оно еще не требует платить.

Слабость под видом деликатности

Иван Тимофеевич не груб с Олесей. В этом и заключается тонкость Куприна. Было бы проще, если бы герой оказался обычным соблазнителем, который воспользовался доверчивостью лесной девушки. Тогда повесть превратилась бы в нравственно ясную историю о виновном мужчине и погубленной женщине. Но Куприн пишет опаснее. Он показывает человека, который действительно чувствует, действительно ценит Олесю, действительно страдает, и при этом все равно оказывается недостаточным.

Такая недостаточность часто маскируется под деликатность. Человек не давит, не требует, не распоряжается, не ведет себя жестоко. Он кажется мягким и порядочным. Но в решающий момент мягкость может оказаться неспособностью взять на себя тяжесть. Деликатность хороша там, где нужно не ранить. Она бесполезна там, где нужно защитить. Иногда жизнь требует не тонкости, а ясной позиции. И именно этого Ивану Тимофеевичу недостает.

Он не хочет зла. Но любовь редко гибнет только от зла. Гораздо чаще ее разрушают промедление, неопределенность, недосказанность, желание сохранить все возможности открытыми. Иван Тимофеевич внутренне колеблется там, где Олеся уже видит цену. Он размышляет о будущем, о возможном браке, о пропасти между ними, о том, как лесную девушку можно было бы ввести в его мир. Эти размышления сами по себе не преступны. Они даже разумны. Но в трагической ситуации разумность без решимости становится формой отступления.

Олеся чувствует эту слабость почти сразу. Ее гадание важно именно потому, что оно открывает психологическую правду раньше событий. Не нужно воспринимать его только как мистический эпизод. В нем есть точность человека, который живет не книжной рефлексией, а прямым чтением характера. Олеся видит в Иване Тимофеевиче доброту, привлекательность, способность вызвать любовь, но видит и непостоянство, мягкость, внутреннюю ненадежность. Он может быть дорогим человеком, но не обязательно опорой.

Такой диагноз страшнее грубого обвинения. Если бы он был плох, от него можно было бы отстраниться. Но он хорош настолько, чтобы его полюбить, и слаб настолько, чтобы рядом с ним погибнуть. В этом трагическое устройство образа. Иван Тимофеевич не разрушает Олесю сознательно. Он не обладает той активной жестокостью, которая делает злодея удобным для осуждения. Он разрушает ее тем, что не совпадает с силой вызванного чувства.

Образованный взгляд и слепота сердца

Образование Ивана Тимофеевича дает ему ощущение превосходства над деревенской темнотой. Он не верит в ведьм так, как верят крестьяне. Он способен увидеть в Мануйлихе и Олесе людей, а не только пугающие фигуры слуха. Он понимает, что деревенские страхи грубы и опасны. Но его образованность имеет предел. Он недостаточно серьезно воспринимает ту среду, от которой Олеся зависит физически.

В этом проявляется типичная слепота человека, защищенного своим положением. Когда опасность не направлена на тебя прямо, ее легко считать преувеличенной. Иван Тимофеевич может уйти из деревни, уехать, вернуться к своему кругу, сохранить воспоминание. Олеся не имеет такой роскоши. Для нее деревенская ненависть не тема для размышления, а угроза телу, дому, жизни. Иван смотрит на конфликт сверху и со стороны, Олеся — изнутри.

Образованный человек часто считает суеверие смешным до тех пор, пока оно не превращается в силу. Но коллективная вера в опасность человека может быть опаснее любой реальной вины. Если деревня уверена, что Олеся ведьма, ей не нужно доказательство. Толпе вообще редко нужно доказательство, когда у нее уже есть удобный образ врага. Иван Тимофеевич понимает это поздно и недостаточно глубоко. Он недооценивает невежество, потому что привык считать его интеллектуальной слабостью. А невежество в стае становится социальной энергией. Оно может ударить, выгнать, унизить, уничтожить.