Дмитрий Кравцов – Третий источник (страница 56)

Вова кивнул, чего Фантик в сумраке конечно не увидел, но угадал. Они поволокли Лешего вверх по лестнице.

8

Лешего уложили на пол в салоне микроавтобуса, раздвинув кресла.

— Твою мать!!! — Вырвалось у Толяныча, когда он увидел кровавые лохмотья, в которые превратилась куртка на правом плече и груди. Крот уже вкатил Лехе инъекцию прямо сквозь ткань и сноровисто разрезал остатки рукава, пытаясь добраться до раны. Армированная ткань подавалась неохотно. Голова Лешего моталась из стороны в сторону, словно бы небрежно пришитая. Крот, он не того?

Глупее вопрос придумать оказалось сложно, Толяныч просто ляпнул первое, что пришло в голову. Он чувствовал себя голым — развеялась та аура неприкасаемости, которая возникает вокруг, когда не думаешь о последствиях. Сам факт, что в любой момент любого из них могли убить, это открытие поставило Толяныча на грань шока, как не неприятно в этом признаваться самому себе. Руки дрожали мелкой поганой дрожью, и коррекция не помогала совсем.

— Твою мать! — В свою очередь сказал Крот, распахивая вспоротый наконец рукав. — Десерт.

— Игл? — Сашок перегнулся с переднего сидения и заглянул через серегино плечо. — Похоже. Дрянь дело, слишком близко к голове. Тут к Доктору надо. Вова, жми к пневматику! — И стал набирать номер.

Мягко заурчал движок, и микроавтобус резво взял с места.

Лиза молча наблюдала за Кротом, а тот невнятно матерился, сдирая с Лешего куртку, бронежилет, сбрую снаряжения. Потом коршуном набросился на аптечку, извлек пакет, рванул оболочку, да слишком сильно. Что-то посыпалось на пол, но Серега не обратил на это ни малейшего внимания — он торопливо начал обкладывать пульсирующую рану черными небольшими горошинами, мгновенно прилипавшими к коже.

— На шею клади! — Лиза протянула ему второй пакет.

Крот коротко кивнул, а она приладила Лешему на запястье аптечку. Сработал датчик пульса, и в салоне разнеслось тоскливое, тонкое «Пиип-пиип-пиип» — сердце Лешего работало ровно и четко, хоть и очень слабо. Жив, бродяга!

Толяныч чувствовал себя здесь лишним, что за десерт схлопотал Леший, он даже не представлял, но характер ранения и без того говорил, что дело дрянь. И Крот, и Лиза, и Сашок отлично знали, что нужно делать, ему же оставалось только пассивно наблюдать и грызть свою душу, как плесневый сухарик. Толяныч мог сейчас только пассивно наблюдать за действиями товарищей. Фантик пытался отделиться, но ему это никак не удавалось, и укусы совести они делил на двоих по честному. Это было больно. Так больно, словно бы рана кровоточила у него в душе.

Крот уже поливал плечо Лехи быстро застывающим биопластиком из баллончика. Кровь перестала идти.

— Порядок, Доктор сегодня принимает! Уже ждет. — Довольно воскликнул Сашок, когда пневмо-магнитная магистраль дала о себе знать тонким посвистыванием.

— Сколько ехать? — Лиза поддерживала голову Лешего под затылок, водя над его головой своим кулоном. Молочно-зеленое сияние не делало в салоне светлее, но вносило некое умиротворение.

— Двадцать… Нет, тридцать две минуты. — Сашок сверился с автопилотом. Экранчик тоже пульсировал зеленым, указывая оптимальный маршрут к точке, где видимо и «принимает» пресловутый Доктор. — Успеем?

Она нахмурилась, вглядываясь в недра своего кристалла:

— Можем, не успеть. Слишком близко к мозгу. Надо останавливать…

Крот вскинул голову:

— Я тебе, блядь, дам «не успеем»!

— Ничего, все будет в порядке, — она успокоительно положила свою руку на мясистую серегину ладонь, уже тянувшуюся к оружию. Голос стал низким и плавным. Серега почти мгновенно расслабился. — Придется остановить сердце, иначе иглы током крови донесутся до мозга, и тогда мы уже ничем не сможем помочь. Не мешай мне две минуты. Саша, подготовь консерватор, и приступаем.

Сашок развернул кресло в салон и стал набирать бледно-голубой раствор в шприц такого размера, что Толяныча даже взяла оторопь. Этой дозы хватило бы и слону среднего размера. Консерватор… Еще одно слово из прошлого, которое хотел бы забыть, да грехи не пускают. Консерватор… Это что же? Глядя не на пульсирующий кулон, а прямо в глаза Лиз, он с трудом разлепил враз пересохшие губы:

— Что за консерватор? — Слова неохотно покидали рот. — Что за консерватор, Лиз? И прекрати тут нас гипнотизировать!

Она все поняла мгновенно и заговорила очень быстро, почти речитативом:

— Спокойно, Фант. Если мы не остановим сердце, то Алексей погибнет. Магнитная блокада ничего не решит, а так у него есть шанс, что иглы не попадут в мозг. Нам еще надо его довезти. Поэтому мы введем хладагент напрямую в мозг, чтобы избежать необратимых последствий. Алексею ничего не грозит. Ничего. Но это нужно сделать, и чем скорее, тем лучше. Тебе придется мне доверять, Фант. Придется. Так что постарайся не отвлекать меня…

Она отвернулась, потерла ладони, понадежнее перемотав ремешок с кулоном вокруг левого запястья:

— Александр, даю отсчет… Раз. — Сашок изготовил шприц, Лиза положила правую ладонь Лешему на грудь слева, точно на то место, где у него синела небольшая татуировка — патрон и штрих-код с мед-данными. — Два… — Лиза замерла, а Толяныч увидел, как на конце иглы рождается бледно-голубая капля. — Три… — Ее лицо напряглось, на виске вдруг запульсировала жилка. Четыре… Пять! — Зуммер, отмечающий лехин пульс, мгновенно замолчал. Есть!

Сашок ввел иглу в набухшую артерию на шее Лешего, защелкал микронасос, закачивая жидкость, но когда поршень шприца достиг конца, насос не прекратил щелканья, разгоняя хладагент по мозгу — именно так, очень зримо и рельефно представилось Фантику, словно бы он смотрел визио — как рубиновая кровь выдавливается из кровеносной системы Лешего, из его мозга, заменяясь нечеловеческим консервантом.

Это было отвратительно и противоестественно, его передернуло. Но ничего не остается — придется все же довериться ей. А потом он понял и иное: ведьма остановила сердце Лехи, просто приложив ладонь к его груди!

Толяныч откинулся на спинку сидения, чувствуя, как взмокли подмышки и смотрел на Лиз со сложным чувством. Восхищение мешалось с отвращением и неприязнью, но рождавшаяся смесь была чем-то иным. Уважением? Может быть…

Может быть.

— Круто. — Только и сказал Крот. — Круто, мать вашу.

— Теперь успеем. — Сашок отключил насос и укладывал инструменты в несессер. — Доктор его подлатает, через недельку будет, как новенький. Все в порядке, Фант!

Странно, но его неубывающий оптимизм вызывал у Толяныча тошноту.

И усталость…

Необходимо было принимать какое-то решение, Толяныч почувствовал, как наваливается дикая, просто безнадежная апатия, вздохнул и полез за сигаретами.

Полезть-то он полез, но сигареты сразу обнаружить не удалось. Под руку попадалось все что угодно: то Старичок, то Мышонок, то фонарь, а то и вообще какая-то липкая хренотень совершенно фаллической формы. Наконец рука его ухватила болтающийся на шее кулон из голубой бирюзы — Анти-страх? Пусть будет Анти-страх, может это даже к лучшему. Толяныч некоторое время посидел молча, сжимая его вялой ладонью и лениво слушая, как Крот ведет нескончаемый монолог о доблести Лешего и своей собственной. Смысл речи терялся, Фантик ловил лишь отдельные матерные слова, обильно усыпавшие серегину речь и дивился собственной избирательности.

Словесный понос.

Такое бывает после горячего дела, особенно, если кого-то уделали аккурат рядом с тобой, а ты сам остался цел и невредим. Толянычу это было хорошо знакомо со времен действительной службы — тогда он не раз чувствовал, как внутри пенится девятый вал эмоций, жаждущих прорваться наружу, и уже облеченных в слова настолько, что смысл глубоко похоронен под их ворохом. А они все сыплются и сыплются. Грехом это он никогда не считал. А сейчас с этим знакомился и Фантик.

В очередной раз попытавшись нащупать сигареты, Толяныч опять наткнулся на теплый и чуть липкий предмет фаллических очертаний. «Это конец. Но где же сигареты?» — вспомнил он бородатый анекдот и разразился бурным смехом. Перевозбужденная психика требовала разрядки, а надежда на коррекцию таяла, как летний снег — не долетая до земли. Но решение пришло само собой. А когда он рассмотрел, что держит в руках черную свечу, то понял, что решение к тому же еще и единственно возможное.

Продолжая смеяться, он сунул черную свечку опять за пазуху.

Все повернулись к нему, и такое глуповатое удивление было на лицах, что Толяныч зашелся пуще прежнего. Первым опомнился Крот, и действовал как всегда весьма эффективно: в микроавтобусе качественно не размахнешься, но кулак-то у него дай боже, так что мир перед Фантиком слегка раздвоился на мгновение, но тут же встал на место.

— Спасибо, братуха… — Толяныч потер подбородок и помотал головой. Что Рука действует — известно точно, теперь пришло время проверить другое. Очень может быть, что Галина не такой уж бред несла. — Всегда знал, что на тебя можно положиться. Я тут отвлекся слегка, но ты очень даже помог… Скажи-ка мне, Сашок, можно ли оставить Леху у этого вашего Доктора? Место надежное?

— Конечно. Ему и так придется там побыть дней пять.

— Хорошо. — Толяныч не стал ждать продолжения. — Значит так, Леха останется там. Это решено. — Говорить при Лешем так, как будто он и не присутствует вовсе, было не слишком приятно. Толяныч вынул из заднего кармана джинсов пачку чипов, отсчитал пять соток, остальное сунул Лешему в карман. — Здесь две тонны — надеюсь на лечение хватит… Крот, ты сейчас вылезаешь, бери тачку и давай ко мне домой. Забери кошку, девчонок и идите ночевать к Мурзику. У него тоже неприятности, но теть Маша примет. Отдашь ей штуку евриков — может понадобиться Мурзику на откуп или еще на что. А с утра дуйте куда-нибудь. Лучше всего, если бабы отправятся по домам, а ты куда-нибудь еще дальше. Да! Дайте ж мне наконец сигарету!