Дмитрий Краус – Казнь богов (страница 2)
Руны на его теле полыхнули ярко. Болезненно. Отвечая на крик.
Кровь на камнях запульсировала в такт их серому свету. Где-то в глубине хребта отозвался гул. Похожий на стон.
И в этот момент, раздирая вой Арина, раздался другой звук.
Хриплый. Сдавленный кашель.
Тарс приходил в себя медленно.
Голова гудела, будто по ней ударили колоколом. Перед глазами плыли серые пятна. Сменяясь вспышками белого. И провалами черного.
Он попытался вдохнуть – и почувствовал вкус железа.
Он сел, опираясь на руки. Они были в крови.
Вся броня, в которую он был облачен, была в крови. Густо залитая. Липкая. Еще не до конца застывшая.
Броня, которая стала его плотью. Его Законом. Свет Слима. Пепел Минаи. Тьма самой Брони – все это теперь было на нем. И все это было залито чьей-то кровью.
Он осмотрелся. Пытаясь сопоставить реальность с обрывками сна, который не был сном.
Тела. Он видел их.
Видел того, кого называли Слим. Видел девушку с черными пальцами. Видел светловолосую. Видел старика без головы. И того, в черном.
В центре этого хаоса, на коленях над чьим-то телом, сидел юноша.
Он тряс безжизненные плечи и кричал. Кричал так, что у Тарса заломило в висках. Кричал так, что броня на Тарсе отозвалась тихим, скорбным гулом.
Тарс поднялся. Пошатываясь.
В этот момент юноша обернулся.
Их взгляды встретились.
Арин увидел незнакомца. Высокого. В жуткой броне, залитой кровью. Броня переливалась – черным и белым. Создавая призрачный, нестабильный узор. Но в глубине этого металла, словно тени, плясали знакомые очертания рун. Таких же, как на его коже.
Внутри Арина ярость, рожденная горем, нашла себе цель.
Кровь Гарда была на руках этого человека. Кровь Лиры, Брона, всех остальных – на его доспехах.
– Ты! – голос Арина сорвался на хрип.
Он вскочил. Сжимая серый меч.
– Кто ты?! Что ты наделал?!
Он двинулся на Тарса. В его движениях не было ни капли воинского искусства – только слепая, убийственная ярость.
Руны на его теле полыхнули. И меч в его руках отозвался глухой, тяжелой вибрацией.
– Это ты! – закричал Арин, приближаясь. – Ты убил их! Всех! Гарда! Лиру! Зачем?!
Арин выл. Звук был таким, что камни вибрировали.
Тарс хотел шагнуть вперед. Хотел сказать, что смерть – это лишь нарушение функции. Но слова застряли.
Потому что Броня сжалась.
Не механически. Болезненно. Металл на груди, там, где когда-то слился свет Слима, вдруг стал ледяным. Наручи, впитавшие пепел Минаи, сдавили запястья, будто напоминая о тех, кого нет.
Тарс опустил взгляд на свои руки. Они были в крови. Но боль была не от ран.
Это была фантомная боль. Как если бы ему ампутировали часть души, а нерв продолжал сигнализировать.
Он не помнил имен тех, кто лежал вокруг. Но его Закон помнил. Его Броня помнила.
– Я не знаю, кто ты, – голос Тарса прозвучал ровно, но внутри металл гудел скорбным гулом. – Но я чувствую… будто мы потеряли одно и то же.
– Лжец!
Арин взмахнул мечом. Удар был грубым. Размашистым. Полным отчаяния.
Тарс не хотел защищаться. Его сущность. Его Закон требовал ясности, а не боя.
Он просто чуть отступил в сторону. Пропуская клинок мимо. Как учил его когда-то наставник по фехтованию – уходить от удара, не вступая в схватку.
Обычный, деревянный меч прошел бы мимо. Не причинив вреда.
Но это был не обычный меч. И это была не обычная броня.
Серый клинок Арина, рожденный в Кузне Вечности из осколков мечей Света, Тьмы и Правосудия, коснулся нагрудника Тарса. Сотканного из той же первозданной силы.
Мир взорвался.
Оглушительный, неестественный КЛАААААНГ! разнесся над хребтом. Заставляя сами скалы вибрировать.
В месте удара вспыхнул сноп искр. Не золотых. Не алых.
А абсолютно белых. Черных. И серых одновременно.
Искры Равновесия.
Время словно споткнулось.
Сила удара отшвырнула обоих.
Арин пролетел несколько шагов и рухнул на спину. Меч выпал из онемевшей руки.
Тарса, будто гигантской невидимой ладонью, впечатало в скалу. Он сполз по ней. Оставляя на камне кровавый след.
Они сидели на земле. В нескольких метрах друг от друга. Оглушенные. Контуженные. Изумленные.
В ушах стоял не звон – гул. От которого, казалось, плавились мысли. Перед глазами плясали цветные пятна.
Арин смотрел на свою руку. Руны на ней полыхали так ярко, что сквозь кожу было видно кости. Они пульсировали в унисон с броней Тарса. Которая сейчас, после удара, переливалась с бешеной, хаотичной скоростью.
Тарс смотрел на свою грудь. На месте удара на нагруднике осталась вмятина. Глубокая. Заметная. Но вокруг нее черный металл покрылся тонкой, едва заметной сетью трещин. Которые тут же начали затягиваться. Пульсируя в такт рунам на теле юноши.
Они оба тяжело дышали. Пытаясь прийти в себя.
Гнев Арина угас. Сменившись ледяным, пронзительным осознанием: этот человек не враг. Или, по крайней мере, не тот враг, на которого можно напасть с мечом.
Тарс поднял на него глаза. В них больше не было ледяной точности судьи. В них была та же растерянность, что и у Арина.
– Кто ты? – спросил Тарс. И в его голосе впервые прозвучал вопрос, на который у него не было готового ответа.
Арин посмотрел на тела. На Гарда. На свои руки с пульсирующими рунами. На незнакомца в такой же пульсирующей броне.
Ответа у него тоже не было. Только имя.
– Меня зовут Арин, – глухо сказал он. Поднимаясь и подбирая меч. – И я не знаю, что здесь произошло. Но это… – он обвел рукой поле смерти, – это сделали не мы.
Тарс кивнул.
Это был не жест согласия. Это была констатация факта. Единственного, в котором они оба были уверены.
Он с трудом поднялся. Держась за грудь в том месте, куда пришелся удар. Боль была странной. Не физической. А глубинной. Словно пострадала не плоть, а сама идея его существа.