Дмитрий Красько – Исчезнувший (страница 3)

Он появился в сопровождении чего-то длинного и плохо гнущегося – то ли от холодов, то ли просто природа не доработала. Но это длинное было явно человеком, мужчиной во цвете лет, и выглядело достаточно крепким, чтобы я испытал определенные опасения. Успокаивало, что противник один.

Они пересекли дорогу и остановились напротив. Я отметил, что в облике Четырехглазого произошли определенные перемены. Во-первых, он стал выглядеть куда менее растрепанным – видимо, успел привести себя в относительный порядок в комнате с двумя нулями, хотя я его об этом не просил. Но это можно было отнести к положительной части. Зато, во-вторых, в дополнение к двум своим парам глаз умудрился приобрести где-то внушительных размеров фингал, и это был уже изрядный минус. Я напрягся.

– Этот, что ли? – спросил несгибаемый крепыш, указывая на меня, но обращаясь к Четырехглазому. И остался без ответа, потому что коллега, проигнорировав вопрос начисто, заговорил со мной:

– Вот, Мишок. Это начальник охраны «Колизея». Он меня в первый раз не бил, а пять минут назад синяк поставил.

– А ты чего – деловой? – слегка даже осторожно спросил начальник, и его немигающий взгляд воткнулся теперь в меня. Но ему, невезучему, опять пришлось остаться без ответа. Потому что я тоже проигнорировал его, обратившись к Четырехглазому:

– А те шлимазлы, которые ксиву отобрали?

– Они меня к нему и направили.

И только теперь я почтил главу клубной охраны своим высочайшим вниманием. Осмотрел, брезгливо и надменно, и обронил с губы – как шубу с барского плеча:

– Ну и нахрена? Ну, понимаю – побили. Ксивы нахрена забирать?

– Ты кто такой? – мужчинке не очень понравился мой тон, и он выпятил грудь, стараясь казаться еще внушительнее. Так жабы на болоте делают, когда цаплю на испуг берут. Я сам видел. – Кто ты есть по жизни, чувак?

– Я так, – сказал я. – Я по жизни до ветру выскочил. Я тебе вопрос задал, недоразвитый. На пальцах повторить?

Может, и не стоило разговаривать с ним в таком тоне и такими словами. Может, нужно было нежно и ласково, как с девушкой. Но, во-первых, вопрос не казался мне особо сложным – ну, вернуть документы, и все. А во-вторых, я был недовыспавшийся, а потому хотел покончить со всей этой тягомотиной побыстрее. Если бы знал, что народ в «Колизее» работает нервный, может, и постарался действовать осторожнее. Но я не знал. А вышибала обиделся. Протянул к моей морде растопыренную ладошку и спросил:

– Ты чего – проблему наживаешь, придурок?

Я взял его за пальцы и выгнул их. А чего, в самом деле? Они так красиво болтались перед самым моим носом, что просто грех было не воспользоваться.

– Ксивы верни, – попросил я.

Он слегка подогнулся в коленях – оказалось, не совсем монолитный, – и разнервничался. Возможно, душила обида за то, что не успел вовремя убрать пальцы. А может, и то обстоятельство, что пришлось сгибаться – пусть даже слегка и только в коленках – сыграло свою роль. В отместку охранник попытался меня ударить. Сперва левой рукой. Но когда я посильнее выгнул его пальцы и удар ушел куда-то в молоко, то лягнул ногой.

Попал, между прочим, в бедро. Стало больно. И даже обидно – понять, что на месте удара будет синяк, труда не составило. Вы можете начинать смеяться, но я совсем не любитель синяков по всему телу, хоть иногда и случается. Как абстракция они были, возможно и неплохи. Только я не любитель абстракционизма. А если брать более приземленные материи, то я даже не мазохист – не знаю, хорошо это или плохо. На мой взгляд – хорошо. И менять свои вкусы я не собирался. Осерчал, выронил из рукава монтировку и сунул ее охраннику между ног. Когда тот согнулся пополам, добавил сверху по голове. Не сильно – до легкого звездопада. Мне совсем не улыбалось, чтобы он потерял сознание. Я хотел с ним еще за жизнь пообщаться. Но сперва охлопал на предмет обыскать, извлек из кармана бумажник и открыл оный. Подарка для Четырехглазого там не было. Деньги, карточки и прочая дрянь. Даже паспорт и водительские права – но к Четырехглазому они не имели никакого отношения. Документы коллеги находились где-то в другом месте. Это было хуже, но не смертельно.

– Твоей ксивы тут нет, Четыре Глаза, – огорчил я его, протягивая бумажник. – Только этого хуцпана бумаги. На, возьми. К восьми утра в таксопарк подтягивайся. Он туда твои документы доставит. Там и обменяетесь.

Четыре Глаза неуверенным жестом принял бумажник и на всякий случай поинтересовался:

– Что, вместе с деньгами, что ли?

– Они ведь твои бабки тоже не вернули? – спросил я. – Так что не парься. Если что – завтра утром посчитаетесь. Я постараюсь успеть, чтобы при этом присутствовать. И мой совет прихвати – не попадай ты больше в такие хипеши. У тебя получится. Ты же мирный человек, Четыре Глаза. Что на тебя нашло?

– Не знаю, – все многочисленные гляделки коллеги, и даже фингал под ними, выражали отчаяние. – Я ведь просто телку хотел снять. Кто же знал, что так получится?

– Вот и доснимался, – резюмировал я. И решил немного поморализаторствовать. А чего – другим можно, а мне нельзя? Это же не значит, что я готов подписаться под каждым сказанным словом. Просто понты понарезаю – для себя, ничего кроме. Ну, а если мои слова и на него повлияют – тоже неплохо. – Чистоту семейных отношений блюсть надо, это я тебе как эксперт говорю. Взялся за Любаву – вот и держись за нее. Она у тебя мягкая и теплая. И нечего от добра добра искать. Все, вали.

Моя речь в защиту семейных ценностей произвела впечатление. Теперь Четыре Глаза всем своим видом выражал раскаяние. Я готов был последние носки прозакладывать – в ближайшие полгода его налево не потянет. Неплохой результат для меня, как для психолога, мягко говоря, начинающего.

Но один нюанс, оказалось, до Четырехглазого так и не дошел.

– Как валить? – удивился он. – А ты?

– А мне еще с товарищем побеседовать надо, – я небрежно мотнул пальцем в сторону лежащего тела. – Вали, друг. Ты мне только мешать будешь. Отвлекать, с советами ненужными лезть. Ни к чему это.

– Ага, – Четыре Глаза попытался сделать вид, что все понял, хотя по тону было ясно – ни хрена он не понял. – А на чем валить?

– Найди Рамса. Сам же говорил, что он где-то здесь ночует. Вот на нем и вали.

Кажется, наконец дошло. Во всяком случае, Четыре Глаза, на ходу засовывая трофейный бумажник в карман, таки отправился на поиски нашего коллеги, который мог бы доставить его домой. А я остался наедине с телом, до которого нужно было донести кое-какие простые истины. Снова склонился над ним и попытался представить, что оно сейчас чувствует и какие мысли про меня думает. Понять противника, как по секрету шепнул мне однажды Александр Васильевич Суворов – это уже наполовину победить его. Хотя относительно Суворова могу ошибаться. Это мог быть и Александр Филиппович Македонский. Я в тот момент вельми пьян был, личность шептавшего запомнил не очень.

Между тем туловище, похоже, уже пришло в себя, и теперь вполне могло попытаться оспорить у меня право победителя. Могло, да не попыталось. Видимо, искрометный нрав монтировки заставил его проявить максимум выдержки и благоразумия. Усиливая эффект, я приподнял инструмент и слегка стукнул охранника по голове. Получилось неплохо. Он о своих ощущениях промолчал, а мне понравилось. И, продолжая для острастки держать железяку над головой противника, я начал держать речь:

– Вот ты – человек с определенным положением, а значит, не совсем безмозглый. Неужели не мог сообразить, что забирать у человека документы – жлобство? Человек без ксивы – это все равно, что, извини, курица без яйца в заднице. На работу устроиться невозможно. Первый встречный мент – его. Если уж решили гоп-стопом заняться, могли бы тупо поделиться – себе деньги, ему – документы, и пусть себе валит, куда хочет. С вас за это, возможно, никто бы ничего не спросил. Кроме ответной драки. А вы что подумали? Раз очкарик – значит, можно делать все, что угодно? Так я тебе сообщаю – ни хрена подобного, – тело у моих ног скрипело зубами, причем, все громче и громче, поскольку положение, в котором оказалось, было для него непривычным и вызывало, мягко говоря, протест в прямой кишке. Но, поскольку возразить было нечего, словами ничего не говорило. Да и здоровье, наверное, пока не позволяло. – А вот теперь сам в его положении оказался. У тебя тоже все отмели. Полежи, подумай. Может, поймешь, что ты со своей братвой неправ был. А к восьми утра в третий таксопарк подгребай. Только ксивы моего корешка не забудь. Там и перетрем помельче, если будет желание. И это… Не обижайся на меня. Я, наверное, грубо себя вел, но сам понимаешь – война, инфляция…

В этот момент за моей спиной зашипели. Я подпрыгнул от неожиданности и, быстро обернувшись, сделал пару скачков назад.

Оказалось, очень вовремя. Потому что несанкционированное шипение издал кто-то из троицы, совершающей нежданный рейд по моим тылам. Видимо, полудохлый мороженный курильщик, которого я опрометчиво пожалел по прибытии к «Колизею», приметил, что на подведомственной территории творится неладное, сбегал и настучал, кому нужно. Результатом такого стукачества стало появление у меня в тылу этих троих. Сам парнишка, между прочим, снова торчал перед дверью, теперь уже весьма активно истребляя новую сигарету. Разогрелся, падла, пока бегал.