Дмитрий Красько – Исчезнувший (страница 2)

– С Любавой отдыхал? – уточнил я.

– Нет, – насупился он. – Я Любаву с пацанами на две недели к теще отправил.

– Ясно. Решил себе холостяцкую вечеринку устроить?

– Что-то вроде того, – он еще больше насупился. Словно я уже начал вершить над ним товарищеский суд с непременным вынесением порицания за аморалку. А ведь я и в мыслях ничего подобного не держал, вполне понимая его со своей мужской колокольни. Очень впечатлительный молодой человек – Валерка Четыре Глаза. Наверное, даже пеленки во младенчестве пачкать стеснялся. Но ведь пачкал, да? Жизнь – она такая. – Что я – не могу, что ли, от семьи отдохнуть? Имею право.

– Конечно, – я поспешил успокоить его. – Безусловно. Я даже больше скажу – всенепременно. Ты только давай, ближе к телу, а то я до конца истории не доживу. Что с тобой там приключилось?

– Я, Мишок, никого не трогал, – зачем-то сразу предупредил он. – Я не буянил даже. Я вообще трезвый был – всего сто граммов принять успел.

Ну да. Знаю я, как он умеет сто граммов принимать. Организм у него к переработке алкоголя не приспособлен, вот что. Ферментов нужных не вырабатывает. Так что порой ему и ста граммов за глаза хватает. Но то, что буйным при этом он никогда не бывал – факт. Не тот склад характера. Поэтому я на всякий случай кивнул, давая понять, что верю ему и он может продолжать.

– Я, Мишок, девицу там подклеил. Ну, высший класс – все при ней. А что – смотрю, сидит, скучает. Пригласил потанцевать. Потом еще раз. Потом в третий раз пригласил, а тут меня местная охрана схватила, в угол зажала и полную запазуху напихала. Ур-роды! – он огорченно шмыгнул носом. – А главное, Мишок – они у меня бумажник забрали. А там деньги и документы. Куда я без документов? Меня ведь теперь никто и на линию не выпустит.

– Плохо, – посочувствовал я. – А что та шикса?

– А я откуда знаю? Пока это бычье меня буцкало, она куда-то испарилась.

– Так может, она не при чем? Может, ты там между делом стулья ломал? Клиентам в тарелки плевал? А может, танец живота сбацать попытался, а людям техника исполнения не понравилась?

– Да говорю же – трезвый я был! Еще эти козлы мне все время приговаривали – не лезь, козел, в чужой огород, типа, девушка занята и все такое. Короче, Мишок, вломили мне однозначно за нее. Да хрен с ней! Вломили – и вломили. Что, в первый раз, что ли? А вот как мне без документов быть?

– Дело твое – труба, – сообщил я, хотя, подозреваю, он и сам догадывался об этом. – Надо ехать, твои документы вытаскивать.

– Вдвоем? – Четыре Глаза с тревогой посмотрел на меня. И я прекрасно понял его состояние. Он, в конце концов, не был идеальной машиной для убийства, а был простой книгочей и буквоед. Иными словами, если мы поедем за документами вдвоем, это будет равносильно тому, как если бы я поехал туда один. Хотя я тоже далеко не идеальная машина для убийства. Но у меня и в армии специализация серьезная была, да и после я не давал себе расслабиться. Вернее, это жизнь все время подсовывала мне какие-нибудь забавные хипеши, держа в постоянном тонусе. Короче, исходя из этого, таки можно сказать, что по сравнению с Четырехглазым я таки был Идеальной Машиной. Ну, почти. Однако я себя с ним не сравнивал. Я свои шансы оценивал трезво – особенно когда был трезв. Поэтому сказал:

– Мне нравится ход твоих мыслей. Ты, пока сюда бежал, никого из наших не видел?

– Если бы видел, я бы пешком не бежал, – он грустно мотнул головой. – Только Рамс у «Колизея» торчал, но я к нему подходить не стал.

– Правильно, – кивнул я. – С ним на разборку ездить – только несварение желудка зарабатывать. Опять будет по-грузински ругаться, а потом ему дадут по голове или в третий раз челюсть сломают. Придется ехать вдвоем.

Мне не очень улыбалась такая перспектива. Четыре Глаза, судя по всему, тоже был от нее не в восторге. И он предложил:

– Слушай, Мишок, это глупо. Может, поищем кого-нибудь?

– Ты простудился, Четыре Глаза. Где мы сейчас кого-нибудь найдем? Половина наших в такую погоду вообще по любовницам разъехалась. Лежат сейчас в теплых постельках, кости греют. А другая половина кофе лошадиными дозами хлещет в каких-нибудь тошниловках, где их сам Макарец днем с огнем не найдет. А за остальными – что, по всему городу гоняться?

– Ы-ых! – вздохнул Четыре Глаза. – И что делать?

Хороший вопрос. На него еще, помнится, Чернышевский пытался ответить. Помер, а ответа так и не нашел. Я помирать пока не собирался, тем более, что я был далеко не Чернышевский. Я был совсем даже Мешковский. Поэтому хлопнул ладошкой по баранке и повторил:

– Ехать вдвоем.

– Но это глупо, – Четырехглазый тоже не стал искать новых вариантов.

– Задолбал! – разозлился я. – Тогда живи без ксивы. Я тебя что – как девочку уламывать должен, натурально?

– Да ладно тебе, Мишок, – струсил он. – Вдвоем – так вдвоем.

И чего, спрашивается, ломался? Как будто это ему там придется с нехорошими шлимазлами терки тереть!

Езды от вокзала до «Колизея» по безлюдным улицам было всего ничего – минут пять неполных. Будь клуб подальше, и Четыре Глаза себе точно чего-нибудь, да отморозил бы.

Я остановился напротив и осмотрел здание. Для определения нашлось только одно слово – типичное. Трехэтажное, в одних сплошных огромных окнах. Окна, правда, были задернуты плотными темными шторами, прятавшими свет и, возможно, слегка глушившими доносящийся изнутри грохот музыки и прочие шумы буйствующей публики (хотя в звукоизоляционных свойствах штор я сильно сомневался). Зато снаружи фасад был весь в светящихся гирляндах и весело подрагивал от происходящего внутри. С учетом того, что снег множил сияние, смотреть было не то, чтобы больно, но слепило изрядно.

На стоянке перед «Колизеем» все было забито машинами. Веселье близилось к финалу, но только близилось. Может, кто-то уже и отправился по домам, но основная масса только привыкала к этой мысли. Так что выискивать на парковке свободное место с целью втиснуть туда такси я даже не стал – лишняя трата времени. Да и, случись что, ноги будет делать неудобственно. Пока преодолеешь все эти виражи-повороты, тебя десять раз догонят и лобовуху выбьют. А может, чего и посерьезнее.

Поэтому я посмотрел на Четыре Глаза и сказал:

– Ну что, друг? Беги, вызывай своих обидчиков.

– Я?! – он округлил глаза.

– Нет, блин! Дедушку Мороза кликнем!

– Мишок, я того… Не по себе мне как-то…

– Не по тебе ему, – проворчал я. – Как в хипеши влипать – так в самый раз, а тут застеснялся. Беги, потому что кроме тебя некому. Я там никого не знаю. Да и не пустят в таком виде.

Четыре Глаза осмотрел меня с ног до головы и вынужден был согласиться. А куда деваться, если одет я был и в самом деле не очень презентабельно – потертый, домашней вязки свитер, хоть и теплый, но с вытянувшимися до безобразия локтями, на ногах – кеды образца того года, когда наши в первый раз на Олимпиаде выступали. Они, кстати, казались единственной более-менее приличной вещью в моем нынешнем гардеробе, однако даже их я эксплуатировал далеко не первый год. Короче, в таком виде я бы за своего в психлечебнице сошел, или на тусовке бомжей, но никак не в ночном клубе. И Четыре Глаза тяжело вздохнул.

– Да. Тебя туда не пустят. – Потом подумал и добавил: – Давай полтинник.

– Какие дела?! – Я вытаращился на него. – Что я еще могу для тебя сделать? Трусы на портянки порвать?

– Я портянок не ношу! – огрызнулся коллега. – А там вход платный.

В этом смысле он был прав, а потому я достал прямо из кормушки деньги и протянул ему:

– Держи. И не хипешуй там. Просто выведи их на улицу – разбираться здесь будем.

Он кивнул и выбрался из машины. Я проводил его взглядом – признаться, тяжеловатым – и занялся приготовлениями к разборкам. Что, впрочем, много времени не отняло – просто вынул из-под сиденья монтировку и засунул ее в рукав свитера. Типа, замаскировал. После чего тоже покинул салон и попытался заценить обстановку.

Заценять было особенно нечего. По случаю предутреннего часа вокруг царили тишь да гладь. Все, как у Лондона – который не столица Англии, а Джек. Белое безмолвие (наглядное пособие). Только дискотека на третьем этаже «Колизея» глухо бухала, но это не в счет. Единственным, кроме меня, человеком во всем этом белом безмолвии оказался легко одетый парнишка лет двадцати с небольшим, торчавший у входа в клуб. Он курил сигарету, но зачем – ума не приложу. Спорю, что вкус к жизни у парня отморозился в тот самый момент, когда он поимел неосторожность покинуть здание. Поэтому теперь даже не пытался согреть себя прыжками да ужимками, решив, что без разницы, как замерзать – стоя или на лету. Просто стоял, нахохлившись, и изредка пускал струю дыма. Причем, клянусь, промежутки между выдохами с каждым разом становились все продолжительнее. Состояние паренька было мне близко и понятно – я и сам успел прийти к выводу, что не доживу до возвращения Четыре Глаза, околею к чертовой матери. Не понимал другого – какого рожна ему приспичило курить на улице? Тем более с одежде, сезону явно не соответствующей? Насколько мне было известно, никто не воспрещал делать дымить внутри здания. Видимо, работник клуба – может, администратор, а может, еще какой гардеробщик. Весь в заботах о здоровье клиентов.

Однако до возвращения Четырехглазого я таки дожил. Даже не смотря на то, что мой пострадавший коллега отсутствовал довольно долго. Куда дольше, чем могло потребоваться, чтобы войти внутрь и вызвать человека – или людей – на улицу.