Дмитрий Ковалевский – Парадокс Ферми (страница 1)

Дмитрий Ковалевский

Парадокс Ферми

Предисловие

Это было в Абхазии. Наша платформа на несколько коротких мгновений зависла над невыразимо красивыми альпийскими лугами, а затем мягко поплыла дальше, на восток — туда, откуда прохладный летний ветерок. В пяти сотнях метров под нами, подобно барханам, вырастали склоны гор. Они были шелковистыми, как кошачья спина; тут и там среди травы встречали россыпи белых и сиреневых цветов — должно быть, одуванчики, зведчатка или незабудки. Сложно было отсюда различить.

Одно из нагорий кончалось плато, и за краем утёса скала резко уходила вниз, удваивая расстояние от нас до земли. Платформа, конечно, полетела над пропастью, и у меня перехватило дыхание. Вообще-то, я не боюсь высоты, но так совпало, что в ту же минуту на нас обрушился порыв ветра. Ничего серьёзного, только исходивший из термоса пар снесло, но я подумал вдруг о том, что бортики нашей парящей платформы не слишком высоки, и при должном старании через них-таки можно перевалиться. Заметив моё смятение, Павле Игоревич улыбнулся. Беззлобно, нужно сказать.

Извилистая горная речка ниспадала в ущелье бледно-голубым водопадом, и дальше посреди камней пробивала себе дорогу к Чёрному морю.

— Ты веришь в инопланетян? — спросил меня Павел влоб.

— Право тебе, это же не Господь Бог, чтобы в него верить, — растерялся я. — Задай вопрос иначе.

— Веришь ли ты, Гриша, что мы во Вселенной не одни? — не отступал мой приятель.

Плотно прижимая свои седеющие усы к кружке, он попивал чай. Я не помню, как разговор наш сошёл к поиску внеземного разума. Начинали мы, кажется, с того, несёт ли опасность экологии африканского континента потенция проложить вдоль материка канал. Но, как это бывает в хорошей компании, мысль наша улетела в далёкие дали.

— Я в этом смысле прагматик, — ответил я честно. —До сих пор мы так и не нашли подтверждений тому, что за пределами Земли есть хоть кто-то.

— Ты знаешь, что прагматизмом часто называют обыкновенное занудство?

Не скрою — я немного обиделся.

— Поражаюсь тебе, Павел, — сказал я. — Ты рассуждаешь над совершенно научными вопросами так, будто это философская концепция.

Между прочим, Павел Игоревич действительно был философом. И потому единственным местом, где ему дали работу, стал университет. Павел Игоревич этим страшно гордился и всячески старался соответствовать образу преподавателя: он носил костюм-двойку серого цвета, тщательно зализывал волосы на левую сторону и даже отрастил под носом щётку, как Ницше.

— Парадокс, — заметил я. — И у него даже есть название. Может, ты слышал — «парадокс великого молчания». Был такой итальянский физик, Энрико Ферми. Так вот, он первым задал вопрос: как же так? Мы шлём в космос сигналы. Откуда там, из Крыма, Полинезии. В Америке стоит тарелка. Кричим: «Эй, инопланетяне, мы здесь! Прилетайте к нам, а то мы к вам не можем, крылья малы». Вселенная огромна, и даже в нашей галактике существуют сотни экзопланет, похожих на нашу Землю. По всем признакам, у нас должны быть соседи. Однако в эфире глухо. Нам никто не отвечает. Парадокс. Парадокс Ферми.

Павел Игоревич, хотя и был человеком незаурядной эрудиции, от астрономии и космологии был далёк. И вопрос этот он задал мне из любопытства, как философ. Мне подумалось, что мой ответ утомит его, но Павел напротив, похоже, заинтересовался.

— Но разве не может быть такого, что жители других планет просто ещё не добрались до нас? У них нет нужных технологий или, может быть, они есть — просто летят пришельцы не туда, куда нужно. Мы ведь тоже едва выползли за пределы Солнечной системы и считаем себя чрезвычайно развитой цивилизацией.

— Хотя имеем для этого не так много оснований, — дополнил я Павла. — И это один из вариантов разрешения парадокса великого молчания. Другая гипотеза называется «гипотезой зоопарка». Мы, мол, земляне, развиваемся своим чередом. А инопланетяне наблюдают за нами, но не вмешиваются, чтобы не нарушить хрупкий баланс биосферы. Земля для них — что-то вроде заповедника.

— Да, — обрадовался Павел. — Я читал похожую книгу. Старую. Про планету, на которой царило средневековье, а земные учёные со стороны смотрели, как и куда движется цивилизация.

Я взглянул на небо — его потихоньку заволакивали облака, будто отрезая нас от космоса и возвращая во тьму веков. Серым ребристым силуэтом отсюда было видно Кольцо. Вдруг что-то очень ярко вспыхнуло розовым. Кто-то прибыл издалека.

— А третья теория, — продолжил я, всё так же глядя в небо. — это гипотеза «тёмного леса». О том, что все разумные цивилизации хранят молчание, чтобы не навлечь на себя беду. Пока мы, как ненормальные, жжём костры посреди джунглей и вопим, не подозревая, какие хищники нас окружают. Мне, правда, кажется, что любая цивилизация, чей прогресс позволил ей совершить межзвёздный перелёт, априори должна уже пройти этап воинственности и исповедовать гуманизм, тем более к инопланетным расам.

— Совсем нет, — замотал головой Павел Игоревич. — А если мы положим, что пришельцам так повезло с планетой, что у них произрастает какое-нибудь, скажем, дерево, которое способно преодолевать десятки световых лет за минуту. Сел на него и — вперёд. И никаких миллионов лет эволюции не нужно. Всякое ведь может быть во Вселенной. Представь, чтобы римляне оседлали деревья и отправились в космос. Каких бы они дел там наворотили!

Я даже рассмеялся, представив себе легионеров, бороздящих просторы Галактики верхом на кипарисе. Должно быть, природа Абхазии меня вдохновляла. Павел порой рассуждал, как ребёнок. Однако правда в том, что истины мы не знаем. Разгадки парадокса Ферми, сформулированного больше двух веков назад, до сих пор нет. Быть может, все гипотезы верны, а может дело обстоять и так, что не верна ни одна. Не исключено, что мы действительно уникальны, и других разумных существ во Вселенной просто нет. С каждым годом неудачные попытки найти жизнь на экзопланетах всё ближе подводили меня к этому убеждению. И несмотря на всю несуразность выдвинутого моим другом предположения, совсем не исключено, что в один день к нам действительно явятся бронированные пришельцы верхом на деревьях. Наша физика такую вероятность не допускает — но они могут наплевать на нашу физику.

Я поделился своим умозаключением с Павлом, и он многозначительно кивнул и допил чай. Тем временем платформа завершила путь над ущельем и вернулась к пологим склонам. Один из них, слева от нас, был очень высоким, и его вершина почти сравнялась с нами. На горизонте в дымке таяло море. Погода потихоньку портилась. На бортике замигал и запищал красный огонёк; это значило, что наш маршрут завершён. У причала в Гагре ждала следующая группа, и платформа медленно поползла назад другим путём. Я обрадовался тому, что не придётся снова лететь над расселиной. И всё-таки мне не давала покоя мысль о том, что мы сумели так много, но так мало узнали. Подумать только: мы парим, словно птицы, в сотнях метров над землёй, а над головой у нас огромный искусственный пояс нашей планеты. А мы так и не умеем ответить на главный вопрос цивилизации — есть ли в мире нам подобные? С другой стороны, телескопы не всесильны и не дают нам точной картины того, как устроена та или иная планета. А сами мы вот только-только смогли воочию увидеть край другой системы.

— Ладно, мы с тобой, по сути дела, пустословим, — сказал я Павлу. — Всё гадаем. Со дня на день вернётся «Странник», и всё станет чуть яснее.

— Едва ли, думаю, — вздохнул Павел Игоревич.

Я промолчал. «Странника» ждала без преувеличения вся планета. Никто не знал, какие вести или находки он принесёт. Но корабль экспедиция совершенно точно возвращалась.

— А она знает, — бросил Павел словно бы невзначай.

— Кто «она».

— Не отвечу. Потому что сам без понятия, — хитро заулыбался Павел. — Но я уверен, что Знающая, кем бы она ни была, — обязательно женщина. Женщины, особенно матери, вообще знают больше, чем можно себе вообразить. Это если не сказать — всё. Так что, если есть в мире кто-то, кому известны ответы на все вопросы, это, безусловно, женщина. Такова моя философская концепция.

Что же, с философскими концепциями спорить себе дороже.

Глава I «Билет до орбиты»

Ура! Я был запредельно счастлив. Очень редко бывает такое, чтобы новости в понедельник утром радовали. Особенно того, кто встал ни свет, ни заря, проспав четыре часа, два из которых он ворочался, борясь с бессонницей. Глаза мои слипались, и я почти ничего не видел. Но, сбросив сонную одурь, одним рывком вскочил с постели и в два прыжка добрался до умывальника.

Какая удача! Это, конечно, удручающее известие, но только не для меня.

Холодная вода быстро привела меня в чувства. Было мрачно и прохладно. Я включил свет. Он нарисовал на окне чёрный квадрат окна, за которым темнело морозное январское утро. Мне бы ещё пару часиков можно было и полежать, но это предприятие было обречено на провал. Целую ночь мне не давало покоя ожидание «Странника». Точное время посадки определить не могли, и все каналы наперебой сыпали молниями: вот «Странник» пошёл на стыковку, а вот — и нет, его пока только наблюдают с Кольца.

На этих качелях общественность катали весь вечер, и я решил просто уснуть, а по пробуждение узнать, с чем вернулись пионеры. Ха, как это было наивно! Вместо этого я переворачивался с одного бока на другой и вертел подушку в поисках самой мягкой стороны, прокручивая варианты развития событий.