Дмитрий Костюкевич – Мю Цефея. Магия геометрии (страница 13)

— Стакан воды, — попросил я. — Обычной, без газа, без льда.

— Э-э… — разочарованно протянул бармен. — Мы не торгуем водой. Колу, сок возьмите? Коктейль могу смешать.

— Нет. Воду.

— Кофе?

— Воду. — Я начал раздражаться. Какой-то дурак решил испортить мой ритуал. — Я не прошу бесплатно. Если надо, я заплачу.

— У нас нет воды в прейскуранте. Я продать не могу.

— Ну тогда так налей. Кофе же ты варишь на чем-то?

— Могу продать только кофе. А так налить нельзя, слушай — инструкция не разрешает!

— Тогда, — я уже не сдерживал раздражения, — налей мне воды сколько надо и проведи по кассе как кофе!

— Да ты что?! — Парень испуганно замахал руками. — Нельзя! Мошенничество! Преступление!

— Ой дурак… — Я досадливо махнул на парня рукой. Тот явно обиделся.

— Слушай, — сказал мне он, — зачем обзываешься? Раз я дурак, то не буду тебе ничего продавать. Иди отсюда.

— Слушай, ты серьезно? Даже форму не узнаешь? — Но тот опять уткнулся в экран.

Я вышел и направился на смотровую площадку. Подумал по пути, не стоит ли в этот раз купить бутылочку в автомате или и вовсе набрать воды в ближайшей уборной, но тут же отверг эти мысли. В том и была суть ритуала, что состоявшийся рейс полагалось закрыть, не спеша выпив в порту простой воды из стеклянного стакана, желательно — с видом на корабль или на что-то местное, но тоже приятное и красивое. Ничего, кроме воды, не подойдет — любой лишний привкус пройдет огнем по уставшим нервам, и это я еще молчу про алкоголь. Его вообще категорически нельзя.

И вообще, поболтаетесь месяц на физрастворе — поймете, насколько обычная вода вкусная штука.

У открытого балкона стоял питьевой автомат, и я, смирившийся уже с пластиковыми стаканчиками, попытался добыть из него воды, но тот не принимал сигнал компьютерной сети, а наличных денег у меня не было — да и откуда бы? Но вдруг рявкнул женским голосом диспетчер, возвещая прибытие еще одного корабля — большого пассажирского транспорта из центра. Такие идут долго, навигаторы там опытные — смотреть приятно. Поэтому я составил компанию у парапета пожилому смуглолицему мужчине, с прищуром смотревшему в небо на ярко блестевшую белую точку.

Я прикрыл глаза, представил себе корабль в нужной точке пространства. Хоть я и не был синхронизирован с ним, сознание привычно расчертило трассы для посадки — яркие цветные линии вероятностей, переплетенные в пространстве и времени, светящиеся в дымке гравитации. Я выбрал несколько самых подходящих, прочертил маршрут до космодрома — это намного легче, чем подстраивать под корабль Большой Космос. А потом стал смотреть на работу навигатора.

Тот вел корабль уверенно, точно по прочерченной линии, но… Как-то странно. Вдруг я понял, что он уходит с прямой, подчиняясь каким-то своим законам, разворачивается в одну сторону, в другую… Ловит точку повышенной гравитации, кружится вокруг, затем уходит, получив момент инерции, разворачивается, сэкономив, может, крохи топлива, а затем вдруг подчиняется солнцу, планете и ветру, купаясь в векторах сил, как стриж на ветру, — здоровенная белая глыба-окатыш, небесный кит, космический слон, которого заставили порхать грациозно и дерзко, как птичка. Я попытался это понять и неожиданно обнаружил, что выстукиваю ритм.

— Да он же танцует! — вырвалось у меня. И тут же я понял, кто так ведет корабль.

Старик уже аплодировал мягкой посадке:

— Ай, молодец! Как красиво летел, красавец!

— Красавица, — машинально поправил я. — На слух летают женщины. Поэтому корабль и танцует.

— А вы откуда знаете?

— Я сам навигатор. «Космос-7», вон тот, с зеленым значком…

— Да вы что?! — Старик всплеснул руками. — Это же как я вас не узнал? Пойдемте, у меня есть замечательная кофейня — я вас так там сейчас накормлю… Надо же, какие гости…

— Я не хочу есть, — улыбнулся я. — Но с удовольствием выпил бы стакан воды, только мне его не продали.

— Кто не продал?

— Парень в кофейне на втором этаже. Сказал…

— Рахмед? — Старик выглядел опешившим. — Ах он шайтан, ну я ему сейчас вломлю.

И он потащил меня назад в кофейню, где образцово отругал давешнего паренька, так что тот забился в угол, как виноватый щенок, и только что не сделал лужу. А я сидел на почетном месте у окна и смотрел, как новоприбывший корабль покидают пассажиры и посадочная площадка пустеет.

На столике появился стакан с водой.

— Вы простите Рахмеда, — извинялся старик. — Он молодой совсем, неопытный…

— Да все хорошо, — ответил я. — Вы только подготовьте еще один стакан.

— Для вас?

— Для дамы, — ответил я, глядя на площадку. От одинокого корабля отделилась маленькая фигурка в серо-синем.

У нее были пепельные волосы и стального цвета глаза, и вся она была какая-то тонкая и воздушная, особенно после перелета — там и кожа становится, как у младенца, нежной и чувствительной. И ориентировалась она, похоже, на слух.

А при ходьбе пританцовывала.

— Ау? — сказала она у входа. Услышала отзвук, развернулась в дверном проеме и скользнула прямо к барной стойке.

Готов поспорить, она услышала, как у юного бармена стучит сердце.

— Ау! Здравствуйте! А где у вас можно напиться? — пропела она.

— Э-э-э… Водки?

— Воды, дурак! — не сдержался я. — Это же навигатор. — И следом сказал вошедшей, мысленно рисуя вокруг нее цветные трассы: — Садись, коллега! Уже все налито!

— Спаси-ибо! — Она оказалась за столом быстрее, чем я моргнул. Или считала проложенные дорожки, или, что вероятнее, нацелилась еще у входа. Поди, и развитие выдернула из будущего. Хороший навигатор, очень хороший. — Эли-ина. — Она протянула руку первой. Ее голос вибрировал песней, так что я начинал видеть цветные трассы и хороводы атомов вокруг нас, словно в каждой точке пространства загоралась маленькая звездочка. В большом тускло-сером мире сияла яркими цветами наша маленькая комната, и ярче всего было ее лицо.

Да. Вот так они и летают.

Элина пила неспешно, деловито, смакуя каждый маленький глоточек, и ни разу не сбилась с ритма. Лишь когда стакан опустел, она спросила:

— А тебя как зовут, незнакомец?

— Егор, — смутился я. — Извини. Засмотрелся. Ты, кстати, нормально видишь, или…

— Нет, с глазами все в порядке. Просто еще не отошла от перелета. Смотреть могу, но не хочу-у.

От голоса опять закружились трассовые вихри. Я наконец пригубил свой стакан и смотрел, как искрят мелкие капельки воды, преломляя свет, пространство и время.

Я знаю, через день-другой это пройдет. Зрение и слух упадут до обычных, мозг перестанет рассчитывать пути в вероятностных коридорах, появятся простые, человеческие желания. Мы из сложных деталей космических машин станем просто людьми. Но пока можно было наслаждаться редкой вещью — общением навигаторов через трассы. Это когда я рисую, а она слушает результат, а потом играет или поет что-то свое — а я вижу это, как картину. Так мы трепались, нарушая космическое равновесие и пару должностных инструкций, и даже дошли до общих знакомых и смешных случаев из жизни, но вдруг замолчали и развернулись ко входу…

На самом деле сначала была подозрительная, нехорошая линия, которая тянулась со стороны и упрямо путалась в наших цветах. Мы упорно обходили ее, но она вдруг стала широкой, прямой и забрала все наши цвета и песни. Тут бы сдать назад, но человеческое тело не имеет функции перемещения по полю вероятностей: для этого люди научились строить корабли, которые, по совпадению, сами летать не умеют, ибо не знают куда и как. Так или иначе, линия шла именно к нам, и мы безропотно смотрели, как по ней ползет узел, как открывается дверь…

Их было двое: низенький, полный мужчина в деловом костюме и галстуке, не достававшем до пряжки ремня, и другой — высокий, морщинистый, с военной выправкой, но тоже в деловом костюме, только без галстука и с расстегнутым воротником. Он сразу пошел к нашему столику, в то время как низенький, разглядев стаканы на нашем столике, сначала завернул к бармену и заказал «то же самое».

— Вы уже познакомились с Виталием Никитичем? — спросил он. — Виталий Никитич Нестренко, замминистра транспорта. А я — Адольф Вейссман, представляю здесь известную вам компанию…

— Да сюда только три компании и летает, — заметил я. — Первые две мы знаем, а вы, стало быть, из третьей. Проблемы с транспортом для колонистов?

Толстый поперхнулся, промычал что-то, затем схватился за поставленный молоденьким барменом стакан:

— Ну а вас мы уже знаем. Поэтому — за встречу!

И залпом выпил половину. Оторвался, озадаченно посмотрел стакан на просвет, затем перевел взгляд на нас.

— Все нормально, Адольф! — улыбнулся высокий. — Я же говорил, что навигаторы не пьют спиртное! Первые пару дней вообще — только чистую воду.

— Ну не знаю, — смутился тот, — когда я был пилотом, то мы после рейса завсегда рюмочку накатывали. В полете-то сухой закон… Неужто пресная вода не надоедает?

— Нет, — улыбнулась Элина. — Весь рейс мы подключены к шине с физраствором внутривенно.

— У нас вообще пресной воды нет, — поддакнул я.

— Как вы так живете вообще?

— Замечательно! — хором ответили мы с Элиной. И переглянулись.

— Они не так видят мир, как мы с тобой, — сказал Виталий Никитич и повернулся к нам. — Вы не против, если я обрисую вам ситуацию?

— Гм… Только «за»!