Дмитрий Костюкевич – Клыки (страница 4)
Ступил в пространство между стенами, покачивая лучами фонариков перед собой.
Шаг, еще шаг.
Проход сворачивал вправо и круто уходил вниз: наклонная прямоугольная шахта с узкими ступенями из каменных блоков. Из подземного коридора паром поднималось оранжевое мерцание.
Снова налетел ледяной ветерок, принес гнилостный запах.
А потом кто-то засмеялся. Неприятный смех, порывистый, далекий, чужой, он стелился по ступеням, подобно дыму. Бледно-голубой дым и оранжевый пар.
Смеялся не Иржи.
Волосы на затылке Яна встали дыбом. Он сделал несколько спотыкающихся шажков назад. Отступил в помещение с одиннадцатью гробами.
За спиной, несколькими ступенями выше, был жестокий, но понятный мир. И его сын в этом мире. Мальчик, который нуждался в помощи. И брат, их новая фирма. И бывшая жена, которая возвращалась лишь ради Томаша.
Впереди, где-то в скатывающемся в преисподнюю мраке, был Иржи. Всего лишь парень из бригады, которого Ян знал чуть больше года. Не плоть от его плоти, не кровь от его крови, даже не друг. Всего лишь человек, исчезновение которого пугало до икоты.
А еще этот гроб.
Пустой гроб.
В котором совсем недавно лежал – спал? – не-человек. Возможно, еще больший не-человек, чем существа в других гробах. Ян почти уверился, что гроб опустел не раньше, чем Иржи ударил лопатой по замку на двери склепа. Что какое бы решение он ни принял – подняться или спуститься, – ошибется.
Голос. На этот раз за спиной. Тонкой струйкой голос просачивался в склеп. Лукаш? Полиция?
Ян колебался.
Обтянутые кожей скелеты наблюдали за ним из черных саркофагов. Пялились глубоко запавшими в глазницы слепыми глазами. Фонарик освещал высокие сухие фигуры. Изо рта одного существа выбрался паук, поднялся по длинным передним зубам, пересек тонкую темную губу, просеменил мимо запавшего носа и исчез в пустой глазнице, в которой не было высохшего глаза.
По рукам и шее Яна бегали мурашки. Страх и тьма заполняли пустоты уязвимого тела.
Как поступить?
Развернуться и уйти?
Искать Иржи?
Поступить правильно… но в чем эта правильность?
Ян расстегнул верхнюю пуговицу куртки, оттянул ворот футболки и нащупал серебряное распятие.
Глава 3
До места встречи с социальным работником и экскурсоводом Стас Карминов добрался на метро: красная ветка, «Главный вокзал».
За современным зданием станции пряталось строение в стиле неоренессанс. В старом корпусе ютились ресторан и зона отдыха, а функции терминала взял на себя просторный подземный комплекс.
Стас пришел рано и отправился бродить по залам.
Наплыло и юркнуло вверх расписание поездов, для наглядности помещенное над стойкой кафе. Стас взял салат с ветчиной и бутылку минералки. Аппетита не было, но он напомнил желудку, что ближайшие три дня за питание будет отвечать пражский бомж. Кто знает, возможно, этой ночью ему приснятся ветчина, оливки и листья салата – как самое яркое кулинарное впечатление прошедшего дня.
Сидя за столиком, Стас наблюдал за прохожими. Без интереса и въедливости, с которыми присматривался к героям собственных рассказов. «Ничего не видишь вокруг, – говорила Катя. – Даже сына».
После завтрака потянуло в книжный. Стас апатично рассматривал корешки книг, выискивал знакомые фамилии, понятные даже на чужом языке. Наткнулся на Джона Р. Р. Толкина в суперобложке, открыл, пролистал картинки и пробежал глазами по началу главы «Neočekávaný dýchánek». Переводчик не требовался, он помнил название из комикса, который обожал с детства: «Нежданные гости».
Дальше пошло труднее, точнее, почти никак (кроме «подземной норы» и «хоббита» он ничего не понял): «V jisté podzemní noře bydlel jeden hobit. Nebyla to žádná ošklivá, špinavá, vlhká díra, plan konečků žížal a páchnoucí slizem…»[4]
Стас вернул книгу на полку и направился к камерам хранения.
Катя любила Прагу.
Город, облюбованный архангелами, мадоннами и навесными фонарями. Они были здесь в позапрошлое католическое Рождество. Оставили годовалого Никитоса бабушке и дедушке и, еще сами, по сути восторженные дети, вчерашние одноклассники, ставшие родителями в школе, рванули на пять дней туда, откуда всю жизнь мечтал сбежать Кафка.
Прага встретила плюсовой температурой и предпраздничной полудремой. Рождественский дух куда-то спрятался. Припорошенные улицы, огромные снежинки, вездесущие елки, гирлянды и шары, звон колокольчиков и неуловимое волшебство, растворенное в морозном воздухе, – все это осталось внутри мыльного пузыря ожиданий. На картинках поисковиков. Отель ютился в районе Прага 4, а не Прага 1, как заверяли в офисе турфирмы. До Старого города – шесть остановок на автобусе и четыре на метро. Магазины работали через один, елки в витринах и на площадях выглядели буднично-обычными, а астрономические часы не впечатлили.
Но Прага ощущалась островком спокойствия, подкупала открытостью и добротой людей, красивыми барочными фасадами, узкими переулками и вкусным живым пивом. В палатках жарили каштаны, торговали сувенирами, из которых запомнилась лишь крючконосая ведьма Марженка. Катя примерялась к бутикам, позировала на фоне нарядных витрин и праздничной хвои. В пивной «У Медведку» подавали светлый и темный «Будвайзер», крепкое «XBEER-33», чесночный суп, кнедлики, печено вепрево колено, свичкова на сметане и гренки с пивным сыром. Все было хорошо, но яркое, белоснежное, звонкое пражское Рождество с календарей и телевизионных экранов прислало тусклого двойника. Возможно, единственным виновником был снег, точнее, его отсутствие.
В ту поездку Стас впервые услышал про бомж-туры.
Гид бегло поделился в автобусе: некоторые пражские бездомные теперь водят экскурсии. Стас заинтересовался. После прогулки по карловарскому курорту, куда группа выезжала из Праги, подошел к гиду с вопросами. Кто организует необычные туры? Нюансы, маршруты? Начал сбор информации для первого романа (давно собирался: пора переходить к крупной форме!). О том, чтобы самому поучаствовать в «бездомной» экскурсии, тогда и не думал. Рядом была Катя, а в Бресте ждал детский смех, к которому хотелось поскорее вернуться.
Стасу нравилось быть молодым папой. Он начал скучать по сыну заранее, за несколько дней до поездки. На расстоянии его любовь к сыну ощущалась так сильно, что граничила со страхом за его жизнь, с колкой душевной болью: может, по молодости, по неопытности он делает что-то неправильно, может, не надо было уезжать…
Никита, Никитос…
Девушка, с которой он говорил по телефону – одна из организаторов проекта, – сказала, что у них есть два русскоязычных гида. Отлично, с никудышным английским Стаса это был единственный вариант: переводчики-волонтеры помогали только в дневных турах.
Один русскоязычный экскурсовод предлагал «железнодорожный» маршрут: поездку в мотовагоне до микрорайона Зличин и осмотр сквота «Цибулька». Другой бездомный водил туристов по улочкам и антикварным магазинам района Жижков. Стас откупился фразой «на ваше усмотрение»: любил и поезда, и книги. Пускай антураж будущего романа определит случай.
Сотрудница агентства оказалась молодой и улыбчивой, как проводница поезда «Wltawa» на афише рейса Москва – Прага.
– Станислав? Здравствуйте. Меня зовут Тереза.
– Очень приятно, – сказал Стас.
«Нет, не она».
– По телефону я говорил…
– Вы общались с Лесей, – кивнула девушка. Поправила плечико белой пушистой кофты. – Но она… приболела.
Пауза между словами «она» и «приболела» казалась немного странной, но мало ли что у девушки стряслось? Умерла бабушка, избил муж, угодила в полицию из-за пьяных танцев под скульптурой Яна Непомуцкого. Ему, как клиенту, знать не обязательно.
– С русским у вас тоже полный порядок.
Тереза улыбнулась.
– Я выросла в Польше, в Сопоте. Училась в русскоязычной школе.
– Почти соседи, – сказал Стас. – А я из приграничного Бреста.
– А вот и ваш проводник. – Тереза кивнула в сторону эскалатора.
«Проводник, проводник, – покрутил в голове Стас, поворачиваясь к бездомному гиду. – А что, хорошо звучит, лучше, чем экскурсовод».
Проводника звали Роберт.
Не опухший от водки обитатель теплотрасс, ряженный в лохмотья и мало напоминающий разумного человека (не сказать, что Стас представлял себе гида-шатуна именно таким, но трудно отмахнуться от стереотипов), а нормально одетый мужчина с застенчивой улыбкой. Имелось в нем что-то от индейцев из старых фильмов, в первую очередь – длинные, собранные в косу волосы. Правда, лицо выдавало былые или не очень пристрастия – несло «печать алкоголизма». На Роберте были штаны защитного цвета со множеством карманов, серая ветровка, светло-синяя футболка с надписью «PRACUJI Z DOMOVA. Homeless guides in Prague»[5] и потрепанные кроссовки на липучках.
Стас первым протянул руку, которую Роберт осторожно пожал – не сильно и не слабо.
– Как поступим? – спросила Тереза. – Сначала сдадите вещи, а потом подпишете документы? Или наоборот?
– Без разницы, – пожал плечами Стас. – Давай перевоплотимся. Мне ведь придется переодеться?
– Да, ваша новая одежда там. – Девушка показала на небольшую спортивную сумку у колонны. – Все выстирано и продезинфицировано. Надеюсь, с размером не будет накладок.
– Сейчас выясним. Мне прямо здесь переодеться?
Тереза снова улыбнулась. Она улыбалась почти так же располагающе и ненавязчиво, как и Катя. У Стаса кольнуло в груди, защипало глаза: та маршрутка с пластмассовым псом на приборной панели забрала у него слишком многое, все. Впереди ничего не было, только протянувшийся в темноту тормозной след – его жизнь после.