Дмитрий Коровников – Адмирал Империи – 61 (страница 2)
Жалкое зрелище. Впрочем, Птолемей подозревал, что выглядит не намного лучше. Разве что без соплей – он всё-таки сохранял какие-то остатки достоинства.
Робот был уже в десяти метрах. В восьми. В шести.
Птолемей зажмурился. Он не хотел видеть собственную смерть. И больше не хотел смотреть в эти алые огни сенсоров в последний момент своей жизни. Не хотел…
Внезапно воздух разорвал грохот выстрелов.
Не одиночных выстрелов – а очереди. Длинной очереди по звуку из штурмовой винтовки, которая ударила в робота с такой силой, что машину аж отбросило назад. Пули впивались в антрацитовый корпус, высекая искры и оставляя рваные отверстия, кинетическая энергия толкнула андроида прочь от импровизированного укрытия первого министра.
Птолемей распахнул глаза.
В проёме дверей – тех самых, через которые полчаса назад вошёл псевдо-Щецин со своими заложниками – стоял человек в уже знакомом первому министру экзоскелетном бронескафандре «Ратник-500». Штурмовая винтовка в его руках продолжала изрыгать огонь, и Птолемей с изумлением отметил, что боец держит оружие одной рукой. Левой рукой. Правая висела вдоль тела, и было видно, что с ней что-то не так.
За спиной стрелка виднелись другие фигуры в броне. Много фигур. Десятка два пехотинцев с золотыми двуглавыми орлами на наплечниках и грудных пластинах бронескафов, в полном боевом облачении, с плазменными штык-ножами на концах штурмовых винтовок, которые горели голубоватым светом, словно факелы в руках средневековых рыцарей.
Птолемей чуть не подскочил от радости…
– Преображенцы! – голос в динамиках сферы их командира был искажённым, но знакомым. – В бой!
Только сейчас Птолемей узнал его.
Это был капитан Волохов. Тот самый офицер, который несколькими часами ранее в его собственном кабинете попытался остановить робота голыми руками. Тот самый, которому эта попытка стоила сломанной кисти. Тот, который по всем законам логики и здравого смысла должен был быть сейчас в медблоке, а не здесь, в эпицентре кровавого хаоса.
И всё же он был здесь. С двадцатью гвардейцами за спиной. А еще с той особой яростью во взгляде и движениях, которая отличает человека, пришедшего сводить счёты.
Капитан пришёл за своим командиром. И – что было не менее важно – за своей местью…
Между тем взвод гвардейцев-преображенцев из личной охраны первого министра ворвался в командный центр волной закованной в металл ярости. Их «Ратники» гудели сервоприводами, плазменные штык-ножи сверкали голубоватым светом, и сам воздух, казалось, раскалился от их энергии. Бетон пола гудел под их тяжёлыми шагами – гулкий ритм, похожий на барабанную дробь.
Капитан Волохов шёл первым, продолжая стрелять короткими, экономными очередями в робота, который секунду назад собирался убить первого министра. Пули продолжали впиваться в машину, отталкивая ее всё дальше от места, где лежал Птолемей. Каждый выстрел – точный, рассчитанный. Каждая очередь – идеально выверенная системой захвата цели. Волохов был профессионалом, и даже со сломанной рукой он оставался смертельно опасным противником.
– Рассредоточиться! – его голос резал воздух командой. – Ликвидировать угрозу!
Гвардейцы разделились. Несколько человек рванули к Птолемею, выстраивая живой щит между ним и угрозой. Остальные бросились на трёх роботов, которые до этого момента методично уничтожали последних защитников командного центра.
Бой разгорелся сразу в нескольких точках зала – жестокий, беспощадный, не оставляющий места для милосердия или колебаний.
У восточной стены первый робот принял на себя атаку сразу пятерых гвардейцев. Они накинулись на него со всех сторон, их плазменные штыки сверкали голубым, оставляя в воздухе дымящиеся следы. Машина двигалась среди них с нечеловеческой грацией – уклонялась от ударов, которые должны были быть неотразимыми, контратаковала с точностью, недоступной живым существам.
– Заходи слева! – крикнул один из преображенцев. – Петя, прикрывай!
Петя – молодой гвардеец попытался зайти роботу за спину. Его штык устремился к сочленению между лопатками, туда, где броня, вероятно, была тоньше. Удар был быстрым, точным, отработанным сотни раз на тренировках.
Однако робот развернулся быстрее.
Его рука перехватила винтовку парня у самого лезвия – там, где плазма не касалась металла – и использовала её как рычаг. Гвардеец отлетел через весь зал, врезавшись в консоль оператора с хрустом разбивающегося оборудования.
Но четверо оставшихся не отступили. Они продолжали атаковать – слаженно, вгрызаясь в противника со всех сторон. Каждый знал свою роль. Каждый понимал, что отступление – смерть. И что еще немаловажно, каждый был готов умереть, если это даст товарищам шанс выполнить приказ.
Один гвардеец атаковал спереди, отвлекая внимание робота. Его штык описывал сложные дуги, заставляя машину защищаться. Второй зашёл справа, нанося серию коротких ударов в сочленения руки. Третий – слева, целясь в колено. Четвёртый ждал своего момента.
Робот парировал. Уклонялся. Контратаковал.
Удар – и первый гвардеец отлетел назад, его нагрудник смялся от попадания. Ещё удар – и второй согнулся пополам, хватаясь за живот. Но третий успел. Его плазменный штык вошёл в плечевой сустав робота, прожигая броню и внутренние механизмы. Запах горелой синтетики заполнил воздух, и машина дёрнулась – впервые за весь бой проявив что-то похожее на замешательство.
– Достали! – закричал четвёртый гвардеец. – Добивайте!
Он бросился вперёд, используя момент слабости. Его штык устремился к шее робота – туда, где сочленение головы соединялось с корпусом. Идеальная точка для удара. Идеальный момент.
Робот, как непонятно, но перехватил его в воздухе.
Механическая рука – та, что не была повреждена – сомкнулась на горле гвардейца и сжала. Треск ломающихся позвонков смешался с хрустом мнущегося металла шлема. Тело дёрнулось в этой хватке – раз, другой – и обмякло.
Андроид отбросил труп в сторону и повернулся к оставшимся гвардейцам. Его повреждённое плечо искрило, из раны сочилась какая-то тёмная жидкость, но это не замедляло машину. Алые сенсоры горели всё тем же ровным светом – холодным, расчётливым, лишённым какого-либо страха.
Потому что машины не знают страха…
В центре зала разворачивалась похожая картина, но с одним важным отличием.
Еще один робот сражался против четверых преображенцев и трёх офицеров командного центра – тех немногих, кто выжил в первой волне бойни и сумел оказать сопротивление. Офицеры стреляли из своих табельных пистолетов, целясь в сенсоры и сочленения, пока гвардейцы атаковали в ближнем бою. Их тактика была проста и отчаянна: отвлечь и так сказать измотать системы андроида, тем самым найти его слабое место.
Капитан третьего ранга Савельев – не тот Савельев, который погиб в первые минуты бойни, а другой, его однофамилец из службы связи с космофлотом – командовал офицерами. Его голос был хриплым от криков, а форма – забрызгана кровью, но пистолет в руке мужчины не дрожал.
– Целиться в сенсоры! – орал он. – В глаза этой твари! Ослепите его, ребята!
Три пистолета разрядились почти одновременно. Пули полетели к огням сенсоров – и большинство прошло мимо. Робот двигался слишком быстро и слишком непредсказуемо. Но одна – одна-единственная пуля – нашла цель.
Левый сенсор робота разлетелся вдребезги.
Машина дёрнулась. Её голова качнулась набок, движения стали менее координированными – словно андроид потерял часть восприятия. Гвардейцы не упустили этот момент.
Четверо преображенцев атаковали одновременно, со всех сторон. Их штыки сверкали в полумраке, нанося удар за ударом. Один достиг цели – прожёг борозду вдоль спины робота. Другой – вошёл в бедро, повреждая сервопривод ноги. Третий – скользнул по рёбрам, не пробив броню, но оставив глубокую вмятину.
Робот оборонялся – отчаянно и яростно. Его руки и ноги мелькали, нанося удары, каждый из которых мог быть смертельным. Один гвардеец упал с раздробленным плечом. Другой – отлетел к стене, получив удар ногой в грудь.
Но андроид тем не менее, был ранен. И – что важнее – он понимал, что проигрывает.
В следующее мгновение робот сделал нечто неожиданное. Вместо того чтобы продолжать оборону, он рванулся вперёд – прямо на ближайшего гвардейца. Механические пальцы сомкнулись на стволе его винтовки, вывернули оружие из захвата и…
Теперь у робота была винтовка.
– Осторожно! – крикнул Савельев. – Он вооружён!
Предупреждение запоздало на долю секунды. Короткая очередь прошила грудь одного из офицеров, отбросив его назад. Ещё одна – ударила в гвардейца, который пытался зайти сбоку.
Робот двигался и стрелял одновременно. Его повреждённая нога немного волочилась, но это не мешало машине убивать. Выстрел – и ещё один офицер упал. Короткая очередь – и гвардеец схватился за пробитое горло.
Савельев выстрелил в ответ – три раза, четыре, пять. Пистолет щёлкнул пустым затвором, и капитан швырнул его в робота – бесполезный жест отчаяния. Машина даже не отклонилась.
– Бегите! – крикнул кто-то из гвардейцев.
Но бежать было некуда. Да и незачем.
Савельев поднял руки – не в жесте сдачи, а в боевой стойке. Он знал, что умрёт. Знал, что ничего не может сделать против робота голыми руками. Но умереть, сражаясь, было лучше, чем умереть, убегая.
Механическая рука обрушилась на него – и капитан третьего ранга Савельев перестал существовать…