Дмитрий Конаныхин – Тонкая зелёная линия (страница 49)
Всё проще.
Рыбак поймал охотника.
6
– Ну, что ты на меня смотришь, Константин? Ну вот что? – подполковник Чернышёв шёл на плац Манёвренной группы, легкомысленно-белогвар-дейски пощёлкивая прутиком по голенищу отменно сиявшего сапога. – Что не понял?
– Не понял! – вечный капитан Гурьев вздёрнул подбородок в раздражении. – Отказываюсь понимать. У него что, взыскание? Или наши наилучшие друзья
– А-а-атставить, капитан! Отставить! Правды ищешь? Какой правды тебе, правдоискатель?! Ну-ка, Костя, с двух раз вспомни, ты куда сейчас идёшь?
– Как – куда, Вася? На построение.
– А на какое построение? – подполковник был терпелив, как нянечка в яслях, подносящая пятую лишнюю ложку каши к перемазанным губам капризули.
– Торжественное.
– Ах, торжественное. Молодец, Костя. Мо-ло-дец. Столетие со дня рождения вождя мирового пролетариата. Знаешь… А то, что у меня всю ночь телефон звонил, знаешь? А то, что Сергей Сергеевич очень, понимаешь ты, правдоискатель, очень просил, такое знаешь? Соображаешь почему?
– Шурин?
– Умница, Костя. Правильно, шурин. Ну, давай, поднимем, что доблестная милиция упустила рецидивиста, да под такую дату. Да со смертью сотрудника. Все, кому нужно, знают, что и как было на самом деле. А всем, кому не нужно, уже наши коллеги в поте лица работают, всем уже говорится, что погранцы хулигана поймали. Понимаешь? Ху-ли-га-на. Постовой отдельно, автобус отдельно. Ни к чему народ тревожить.
– Гадство.
– Гадство, товарищ капитан. Даже свинство. Сытенько и спокойненько. Юбилейно даже. Парады, торжественные построения и речи. Чтобы чего не вышло.
– Слушай, Вась…
– Ну что ты хмуришься, Костя? Что не понятно?
– Да не понимаю я. Ведь такое… Врать-то зачем? Ложь-то к чему? Людям-то лучше знать, как есть на самом деле, они же не слепые, сами видят, какая жизнь кругом.
– А какая жизнь, Костя? Хорошая жизнь. Никогда так не жили. А то, что лишнего никто не говорит, не болтает. Как знать…
– Да я понимаю, о чём ты. Но ты же понимаешь, что слово пули сильнее. А надо, чтобы спокойно было. Чтобы Сергей Сергеичи с их шуринами – милицейскими чинами…
– Так. Стоп, капитан. Отставить. Всё. Слушать не хочу. И на парткоме не вздумай поднимать этот вопрос. Вопрос закрыт. И, так, тебе для справки. С Филипповым я уже поговорил.
– А он что?
– А ничего. Парень умный. Только попросил Изгельдову и Андрееву внеочередной отпуск. Себе ничего.
– Предоставишь? Надо.
– Конечно. За кого ты меня считаешь, Костя? Им и так уже полгода осталось. Всё хорошо, капитан, всё хорошо. Ну, Костя, давай, улыбнись. Хорош хмуриться. Пошли, сейчас ка-а-ак хлопчики наши пройдут да душу порадуют. Це дiло, как говорит мой однокашник.
– Погоди. Стой.
– Ну что ты, Костя, что?
– Вась, а Филиппову? Что ему?
– А ничего. Он офицер, а не Зорро. Лейтенант погранвойск. Это работа наша, Константин Константинович.
– Совсем ничего? Награди его.
– Да что ты пристал, Костя?! Думаешь, я совсем дурак?!
– Ты не понял. Награди его его же мечтой. Понимаешь? Сможешь? Ну, ты же подполковник Манёвренной группы, ты же не штабист.
– Да что ты меня подначиваешь?! На понт меня не бери, Костя. Думал уже. Сделаю. Но сразу не скажу. Мало ли… А вдруг передумает? Вот возьмёт и передумает, пойдёт служить
– Спасибо, Вася. Вот большое тебе человеческое спасибо.
– Ты меня не благодари, капитан. Благодарят за случайность. А это то, что по совести. Пошли, капитан. Ты посмотри, утро-то какое… Птички поют, солнышко смеётся, детки в садик идут, школьники, школьницы с бантами. Ну же, Костя. Ты понимаешь, что со времён неандертальцев ничего не меняется? Ну, не знаю, с неандертальцев ли, а с кроманьонцев точно.
– Ты о чём?
– А о том, умный ты мой правдоискатель, о том, что со времён пещерных людей ничегошеньки не меняется в душах. Это мы, коммунисты, с тобой тут стараемся, новых людей воспитываем, а сами чем занимаемся?
– Да чем же? Вот парады-хороводы водим.
– Отставить такие шуточки. Не брюзжи, Костя. Ты же не старик, тебе жениться надо. Сразу приобретёшь нужную плавность речей.
– Сам женись!
– Поживём – увидим. И тебе жену найдём. Хватит бобылём жить. И нечего, не сбивай меня с мысли. Так вот, Костя, со времён рисунков пещер Альтамира в Гишпании да пещеры Ласко во Франции – ничего не изменилось. Помнишь, рисунки на потолке? Быки, олени, антилопы разные. Я тут в «Науке и жизни» как раз статейку оч-чень внимательно прочитал. И тебе полезно почитать-подумать. Тогда мужчины племени не просто так искусство делали – быков рисовали да прочих оленей. В этом был большой сакральный смысл, целый ритуал.
– Ритуал?
– Мужской ритуал, товарищ заместитель по боевой. Тебе понимать это надо как никому. Представляешь? Семнадцать тысяч лет назад, в пещере Альтамира, мужчины – охотники племени скакали вокруг костра да копьями в свои художественные произведения тыкали. Понимаешь? Чтобы помощь им боги или духи оказали. В этом глубокий смысл. Рисунки для них были не рисунки, а смыслы, живые, одушевлённые символы. Не в богах, конечно, дело. Мы же с тобой коммунисты-атеисты, так же? А дело в том, что мужчин объединяла общая идея и энергия и общая вера в успешный исход охоты. Вот мы с тобой сейчас парад наш проведём, копьями, конечно, размахивать не будем, а то, как техника да в каком состоянии наше воинство, проверим. И в этом совместном мужском действе, капитан, есть наша человеческая вера в то, что враг будет разбит и победа будет за нами. Ты слушаешь меня?
– Слушаю, даже очень слушаю. Смотри. Бежит, красавец.
– Ну и зрение у тебя, замбой. Ну-ка, ну-ка. Что это наш писарь такой несерьёзный? Ну, Костя, что ржёшь? Ты тоже думаешь?.. Стоп, похоже, я тоже знаю, что это такое.
– Товарищ подполковник! – обычно вальяжный писарь Андрюшка Денищенко подбежал кубарем и прищёлкнул каблуками. – Телеграмма! Для лейтенанта Филиппова! Только что получил.
– Давайте сюда, сержант. Угу. Ну что ж, ты прав, Костя. Бегом на построение, сержант… Товарищ сержант, вернитесь.
– Слушаю, товарищ подполковник!
– Товарищ сержант… Если вы по какому-то стечению обстоятельств, или по нужде какой, или по дурости случайной сейчас проболтаетесь или ещё какую утечку информации… Храни вас господь бог от такой ошибки. В Киргу сошлю навечно. На медведице женю.
– Товарищ подполковник! Есть – молчать!
– Бегом, сержант!.. Читай, Костя. Нравится?
– Очень. Ну что, товарищ подполковник, вперёд?
– Вперёд, товарищ капитан. «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!»
7
И были сказаны все нужные и ненужные слова, прозвучали речи, славословия, призывы, клятвы и дежурно-парадное многократное «Ура!», прошли торжественным маршем коробочки застав и взводов. Манёвренная группа опять выстроилась единым строем. Почти триста душ. Чуть правее в ожидании своих наездников грели на солнышке стальную шкуру сонные мастодонты-бронетранспортёры.
Все смотрели на «Несвятую Троицу». Всегда мрачный замбой Гурьев сдерживал лукавую улыбку, словно кабальеро на свидании. Подполковник Чернышёв был ослепителен, будто сошёл с фотографии: «Выдающиеся выпускники Академии Генштаба». Но дядя Вася Марчук… По случаю столетия Василий Федотович надел не привычно широкую колодку, а весь иконостас боевых наград. Даже невозмутимый Гурьев то и дело изумлённо косился на сияющий панцирь на груди подтянутого Деда – к такому зрелищу привыкнуть невозможно. Пауза затягивалась. Разогретый великолепной погодой и ожиданием не пойми чего, строй слегка загудел.
– Вот ведь красавцы! – отметил Чернышёв, любуясь воинством. – Сплетничают с закрытыми ртами. Нам косточки перетирают. Ну, пора, – он сделал шаг вперёд и рявкнул. – Лейтенант Филиппов!
– Я!
– Ко мне!
– Есть! – отменно чеканя шаг, Алёшка прошагал к «Троице», всей шкурой ощущая всеобщее любопытство. – Товарищ подполковник! Лейтенант Филиппов по вашему приказанию…
– Товарищ лейтенант!
Сердце Алёшки ёкнуло. Давешний разговор с подполковником сидел в сердце: «Что на этот раз? Или?!»
Подполковник шагнул к лейтенанту и вручил телеграмму.
– Читайте, – и, не дожидаясь, пока Филиппов соберёт пляшущие буквы в какое-то подобие смысла, сделал шаг вперёд. – Товарищи пограничники! Вчера, точнее тринадцать часов назад, у нашего лейтенанта родился сын! Бойцы! На одного пограничника стало больше! Ур-р-ра!
Пауза. Словно море зашелестело под порывом ветра. Триста душ одним дыханием набрали воздух до звона в груди.
И рявкнули – но не казённо, а дико и весело – извечный русский клич победы: