Дмитрий Конаныхин – Тонкая зелёная линия (страница 24)
И – команда!
Протопала техобслуга, прошёл амурзетовский взвод, за ним первая застава, вторая. Третий взвод отлично спел, между прочим:
Потом довольно корявенько прошли штабные связисты, сообщив непреложную истину, что «от тайги до британских морей Красная армия всех сильней».
– Городские интеллигенты, – мягко, как бы извиняясь, отметил Чернышёв. – Богема.
Непроницаемому лицу Гурьева могли бы позавидовать гуроны, которых жарили могикане. Или могикане на костре гуронов.
Без разницы.
– А вот и дежнёвские. Смотрите, сейчас Козин своих поведёт. Ну-с, Сергей Маркович, приготовьтесь. За ними пойдут «филипповцы». Константин Константинович, вы помните?
– Да. Мышкин пулемёты уже развернул.
Услышавший это «особняк» Лелюшенко выпучил глаза, но сдержался. Только уши-локаторы шевелились.
«Какие?! Какие пулемёты?! – душа освобождённого комсорга уже готова была освободить внезапно очень уставшее тело. – Как?!» – и, не в силах даже слово молвить, Вайнман осторожно скосил глаза на Марчука.
Дядя Вася безмятежно улыбался. Разморило дедушку на солнышке.
Вдали выстроилась плотная коробочка взвода младшего лейтенанта Козина. Было очень хорошо видно, как Козин несколько раз быстро прищёлкнул пальцами, и взвод, чуть наклонившись вперёд, напрягся единым организмом.
– Вот мерзавец! – ласково молвил Гурьев.
«Взв-у-о-а-ад!» – донёсся звенящий голос Санечки.
Где и когда успели натренироваться, каким образом?! – было решительно непонятно, но за честь своей заставы козинский взвод пошёл таким шагом, которым могли бы гордиться лучшие экзерцицмейстеры Е. И. В. Павла I. Шаг, шаг, шаг! Линия, дистанция, темп! Лица, просветлённо исполненные фирменным «козинским» гонором. Шаг-шаг-шаг!
– Однако, – заметил Марчук. – Наглецы. Наглецы – а, Костя?
И рядовой Билялетдинов, лучший голос Манёвренной группы, залился соловьём на два тона выше обычая:
Мороз по коже! Шаг-шаг-шаг – и!
И взвод запел истово:
Манёвренная группа замерла, любуясь. Голос Фахраза, звеня уверенной удачей, летел выше тайги, к небу, к солнцу. Маленький отряд проводил свой парад рядом с Вратами Поднебесной империи, сердца одним ударом бились, сапоги один ритм печатали.
Наваждение, сказка, легенда, быль.
«Какой восторг!»
Серёга Вайнман немножко разморозился, оглянулся и поразился лицам Чернышёва, Гурьева и Марчука.
Они стояли, словно идолы. Те, ещё дохристианские, которые слетели с кручи Днепра. Но доплыли по Амуру до границы Ойкумены, до края Руси – седые, непроницаемые, изначальные.
Свои…
Взвод прошёл.
– Уф-ф-ф. Однако… Константин Константинович, это явно победители.
– Да, Сергей Васильевич, согласен. Так, товарищи офицеры, секунду. Вон, «филипповцы» вышли.
– Ну вот и пришёл ваш час, Сергей Маркович, – подполковник задумчиво оглядел комсорга. – «К барье-е-еру!» – пропел он неожиданно чисто.
Повторить подвиг «козинцев» было невозможно. Каждый знал, что у Билялетдинова дар от Бога. Такой голос рождается в степях, взлетает над выжженной травой и заставляет жаворонков трепетать под сапфировым куполом неба, висящим на серебряных нитях мироздания. Нужно было что-то другое.
Хозвзвод замер в строю. В отличие от сиявших вдохновением лиц «козинцев», «филипповцы» были сосредоточены и как-то неприятно задумчивы. Опустили глаза, как девушки. Затаили что-то.
«Взвод! Шагом. Марш!»
Взвод пошёл неожиданно медленно. Ни звука. Не уставные сто двадцать, а семьдесят пять шагов в минуту. Все замерли, не понимая. Тишина. И лишь единый удар сапог в гравий: «Хрум!.. Хрум!.. Хрум!..»
– Они сговорились?.. Константин? Почему они все молчат?
Идолы внимательно рассматривали упрямо молчавший взвод. Комсомольский божок мучительно напрягся.
«И!» – совершенно неуставное восклицание Филиппова донеслось до импровизированной трибуны. «Хозсброд» взмахнул руками отчётливо резче и пошёл уставным темпом, а в глазах вспыхнули искры смеха:
Андреев пел так, будто от этого зависела его жизнь – голос дрожал зажатой силой; было ясно, что он может ещё прибавить. Все замерли от неожиданности. А «хозсбродовские» мальчишки вдохнули одной грудью и рявкнули единой душой:
И вся Мангруппа заулыбалась, оценив хулиганство. Погранцы любят умную дерзость. Такое уж это войско – особое. Бойцы переглядывались, ряды фуражек пришли в лёгкое движение, будто весенняя изумрудная трава под тёплым ветром.
Особо печатая шаг напротив трибуны, взвод сделал самые невинно-постные лица, переведя взгляды с Деда на комсорга. Мол, «а что такого? Что мы сделали? Мы молоды, сильны, красивы и… И хер тебе! Съел?!»