Дмитрий Конаныхин – Студенты и совсем взрослые люди (страница 36)
Алёшка тупо кивнул. Он оглядел уставших донельзя ребят, пытавшихся улыбаться. Всех немного мутило от выкуренных сигарет. Вдруг он как-то странно скривился, прищурился.
– Хорошо, – и добавил самым бесцветным голосом: – Зося, возьми паспорт.
Зоська подняла брови, переглянулась с Давидом и Сашком. Пожала плечами.
– Ладно.
…При виде широкой Невы Алёшке стало полегче. Лицо потеряло салатовую бледность. Его всегда спасали Небо, Ветер, Вода и Камень. Как раз этого добра было вокруг предостаточно – Нева внизу, гранит по бокам, ветер вокруг и небо сверху.
– Зося, глянь направо. Исаакий видишь?
– Да.
– А видишь перед ним, на набережной, дворец? Английская набережная. Хочешь глянуть?
– Давай. А то я уже продрогла чуть. Пошли потихоньку домой?
– Нам как раз по пути. Иди, я сейчас прикурю. Тебе прикурить?
– Не-а. Не хочу. Тут воздух такой… Вкусный.
Зося пошла вперёд, чуть пританцовывая. Алёшка стоял, держал в пригоршне пляшущий огонёк спички, пытался попасть дрожащей сигаретой. Губы онемели. Сердце жгло и бухало. Его трясло и колотило, но он улыбался.
Всё, вот оно. Пришло его время. Та самая минута.
Наконец он закурил и быстро догнал Зосю. Взял её иззябшую ладошку. Стал отогревать горячей рукой.
Он всегда согревал Зосю. Особенно ноги. Это было смешно. Зося всегда ложилась на спину, он на левом боку. Она просовывала ледяные ступни меж его бедер и отогревалась, как в печке. Болтала или просто мурлыкала. Он дышал её волосами и заводился до дрожи. А она не торопилась.
Девочки любят дразниться. Особенно когда рядом.
От этой мысли ему стало сложнее шагать рядом с Зосей. Он, вроде бы как иззябнув, запахнул плащ, радуясь, что на нем такие узкие джинсы.
– Видишь, какой здоровенный дворец? Мы разве с тобой здесь не ходили? – он подбородком показал на здоровенное здание (руки были заняты).
– Вижу. А что здесь? Институт какой-то?
– Ну… Не совсем институт. Дворец. И не совсем дворец.
– Что значит: «не совсем дворец»? Ты почему так дрожишь? Замёрз?
– Замёрз что-то.
– А рука горячая. Ух, я тебя согрею завтра! Ты почему меня сюда привел, хитрый Эл? Ну, что молчишь?
– Это Дворец бракосочетаний, – он замолк, потом повернулся к Зоське, нахмурился. – Зайдём?
Зося посмотрела на него внимательно-внимательно. Потом взяла из его едва дрожавших губ сигарету, затянулась, не отводя взгляда. Выдохнула дым в сторону. Прикусила нижнюю губу. Ещё помолчала.
– А давай.
И они пошли по мосту, и повёл их в будущее по мосту своего имени сам лейтенант Шмидт, русский офицер и мечтатель.
– Что вам, молодые люди?
В пустоте мраморных лестниц и переходов с высоченными мраморными статуями официальный голос разнёсся нескончаемым эхом: «Что вы суть люди? Люди… Лю-ди…»
– Э-э-э… А где здесь женятся?
– Здесь сочетаются браком. А кто жениться собирается?
– Мы.
– Дети… Рабочий день заканчивается. Шутить будете, когда повзрослеете. Через года три приходите.
– Мы не дети!
– А сколько вам?!
– Девятнадцать.
– Паспорта покажите, – престарелая регистраторша, весьма миловидная, между прочим, женщина лет сорока, недоверчиво изучила странички. Даже ещё полистала, словно искала печать яслей или детского сада. – Да-а-а… И когда же вы хотите пожениться?
– А сегодня можно?
– Молодой человек! Шутить будете на свадьбе. Если захотите, – она строго блеснула модными «кошачьими» стёклышками очков. (Очки регистраторше были очень к лицу. Она это знала.) – Сначала подайте заявление. Потом через три месяца придёте. Если захотите, – повторила она.
– Через три?!
– А вдруг вы передумаете? А вы, девушка, что молчите? А вдруг передумаете?
Зося внимательно, даже чересчур внимательно, изучила зачёс на голове регистраторши, дуги тщательно подщипанных бровей, стрелки на ресницах, табачную крошку, прилипшую к розовой помаде. Мгновенная дуэль разновозрастных взглядов. Алёшка отчётливо увидел вспышку искр, услышал скрежет клинков. Со всем отработанным на экзаменах спокойствием молодая женщина нагло подержала паузу, пока взрослая женщина не залилась лёгким румянцем.
– Мы-не-пе-ре-ду-ма-ем.
Алёшка засиял самой телячьей улыбкой и закивал, как китайский болванчик.
– Ну хорошо, – регистраторша могла бы заморозить взглядом стадо мамонтов, но влюблённым физикам с кафедры глубокого холода было всё равно. – Пойдёмте.
Она всласть их помучила – что и где писать. Алёшка запорол два бланка. Зося написала своё заявление идеально, с первого раза. Сидела напротив, надувала губки, веселилась и смотрела, как он психует. Регистраторша обречённо сдалась. Она позабыла про городской стиль, по-деревенски подперла щёку кулаком и смотрела на счастье этих сумасшедше молодых сумасшедших детей.
– Всё? Проверили, молодые люди? Всё проверили?
– Да. Д-да. Сейчас. Секунду. Д-да. Да.
– Да.
– Платите пошлину.
– П-п? Пошлину?
– Да. Три рубля.
– С-сейчас. У тебя есть деньги?
Зося пошарила по карманам плаща.
– Рубль. А у тебя?
– Рубль… Девяносто…
Регистраторша разглядывала их с исключительным спокойствием. Непостижимая улыбка гуляла на её губах. Был бы там великий Леонардо со своим отточенным сфумато… Бездна смыслов.
Струйка холодного пота потекла вдоль позвоночника обалдевшего жениха. Вдруг! Он вспомнил! Алёшка вскочил, как ужаленный, и еле втиснул пальцы в карман джинсов. Нащупал мелочь.
– Ещё… Двадцать… Ещё две.
– У нас есть достаточная сумма, – величественно возвестила Зоська.
Регистраторша поджала губы.
– Хорошо.
Она оформила квиток, отдала этим. Этим самым.
– Жду вас… Сейчас… Двадцать шестого сентября. Да. Двадцать шестого, в пятницу. Вам повезло. Как раз потом суббота и воскресенье.
И улыбнулась.