Дмитрий Колобков – Эмалированное судно (страница 3)

— Ты ведь не можешь сам.

— А кто виноват, что я не могу сам?! — он почти крикнул, и голос его сорвался на хрип. — Кто?! Ты меня таким сделала! Ты, со своей любовью, со своей заботой, со своим «как лучше»!

— Я не делала тебя таким. Ты заболел. Врачи сказали — осложнение после инфекции. Я тут ни при чём.

— Врёшь! Врёшь, карга старая! Ты прекрасно знаешь, что я слёг не из-за инфекции! Я слёг, потому что ты запретила мне ходить к Ефиму Борисовичу! Потому что ты лишила меня единственного, что у меня было! Я не мог больше играть — и я перестал ходить! Понимаешь?! Мне незачем было вставать!

Он замолчал, тяжело дыша. В печке треснуло полено, и сноп искр взметнулся к трубе. Мать сидела неподвижно, и только пальцы её теребили край шитья.

— Это неправда, — сказала она наконец. — Ты сам всё придумал. Чтобы было кого винить.

— Я?! Придумал?!

— Да. Тебе так легче. Легче винить меня, чем признать, что жизнь просто так сложилась. Что никто не виноват.

— Никто не виноват? Никто не виноват?! — он рассмеялся, и смех этот был страшен. — А кто сказал мне: «Ты туда больше не пойдёшь»? Кто написал жалобу на Ефима Борисовича? Кто лежал в кровати и умирал каждый раз, когда я пытался что-то сделать по-своему?!

— Я не писала жалобу, — тихо сказала она.

— Что?

— Я не писала жалобу. Я только сказала тебе, что напишу. Чтобы ты испугался и не пошёл.

Григорий замер. Эта деталь — она была новой. Сорок лет он жил с убеждением, что мать уничтожила карьеру Ефима Борисовича, что старика выгнали из посёлка по её доносу. И теперь она говорила, что доноса не было? Что она просто пригрозила, чтобы держать его в страхе?

— Ты хочешь сказать, что я мог вернуться? — его голос стал глухим и низким. — Что я мог просто взять и пойти, и ничего бы не случилось?

Мать молчала.

— Отвечай!

— Я не знаю, — прошептала она. — Я боялась за тебя. Я думала, что этот человек плохо на тебя влияет. Ты был такой впечатлительный. И потом — эта девочка, Карина... Я видела, как она на тебя смотрит. Я испугалась.

— Испугалась чего?

— Что ты уйдёшь. Что ты вырастешь, и я останусь одна. Что тебе стану не нужна.

Он смотрел на неё, и впервые за много лет в его взгляде не было ненависти. Там было что-то другое — может быть, жалость, смешанная с отвращением. Или понимание.

— Ты украла мою жизнь, — сказал он наконец. — Не из злобы. Просто потому, что не могла вынести одиночества. И теперь мы здесь. Вдвоём. В Верхнем Нюде. В полярной ночи. И уйти некуда ни тебе, ни мне.

Мать заплакала. Она плакала беззвучно, только плечи тряслись под пуховым платком, и иголка выпала из пальцев на пол. Григорий не стал её утешать. Он отвернулся к печке и смотрел на огонь, пока она плакала.

Позже, когда она успокоилась и ушла в свой угол, он снова услышал музыку. На этот раз — первую часть «Лунной сонаты». Мерные арпеджио, похожие на шаги по пустому коридору. Он закрыл глаза и представил клавиши. Чёрные и белые. Узкие, чуть стёртые посередине — именно такие были на старом «Красном Октябре» в клубе. Он помнил каждую царапину на этом пианино, каждую ноту, которая звучала чуть ниже, чем нужно, потому что инструмент был расстроен. Но для него это было неважно. Он слышал чистый звук. Он слышал музыку.

И сейчас, в темноте полярной ночи, эта музыка была единственным, что отделяло его от безумия.

День закончился. Ещё один день в Верхнем Нюде, где время не имело значения, потому что солнце не вставало, и часы стояли, и календарь давно никто не переворачивал. Григорий перебрался в кровать. Валентина помогла ему — молча, без обычного пыхтения, просто сделала своё дело и отошла. Судно стояло у кровати, наготове. Она задула лампу, и комната погрузилась в темноту, разрезаемую только слабым красным светом из щелей печки.

— Спокойной ночи, Гриша, — сказала она из своего угла.

Он не ответил.

Но когда она уже засыпала, он сказал в темноту — не ей, скорее себе:

— Я мог бы играть. Я мог бы.

И ветер за окном ответил ему долгим, заунывным воем, который звучал почти как музыка.

Глава 2. День рождения

На тринадцатый день после того, как остановились часы, Валентина Уколова поняла, что умирает. Не сейчас, не сию минуту, но скоро — может быть, через месяц, может быть, через неделю, а может, и раньше. Она чувствовала это по тому, как сердце вдруг начинало биться неровно, с перебоями, а потом затихало, будто прислушиваясь к чему-то внутри. По тому, как темнело в глазах, когда она наклонялась за ведром. По тому, как пальцы отказывались держать тонкую иголку.

Но Григорию она ничего не говорила. Во-первых, он бы не поверил — сказал бы, что она опять придумывает себе болезни, как делала всю жизнь. Во-вторых, если бы даже поверил, это ничего бы не изменило. Он не мог ей ничем помочь. Она не могла помочь сама себе. Всё шло своим чередом, и смерть была лишь ещё одним событием в череде дней, неотличимых от холодной полярной ночи.

Она сидела на кухне — так они называли угол за ширмой, где стояла печка-буржуйка и стол с эмалированным ведром для воды, — и перебирала старые вещи. Это было её обычное занятие в минуты, когда Григорий молчал и не требовал внимания. Она перебирала вещи, как перебирают воспоминания: каждое полотенце, каждая пуговица, каждая треснувшая чашка что-то для неё значили. Вот эта чашка — из неё пил любимый муж, пока не ушёл. Вот это полотенце — им она вытирала Гришу, когда он был маленький и ещё ходил своими ногами. Вот этот свитер — она связала его, когда сыну было пятнадцать, и он носил его на занятия к Ефиму Борисовичу.

При мысли о Ефиме Борисовиче руки её остановились. Она сидела, глядя на свитер, и перед глазами вставало то, что она пыталась забыть сорок лет. Тот день. Тот проклятый день рождения.

В комнате было тихо. Григорий дремал в коляске, откинув голову на спинку. Она слышала его дыхание — неровное, с присвистом. Ему было шестьдесят. Ей было восемьдесят. Обоим оставалось совсем немного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.