Дмитрий Колесов – Рожденный в СССР. Часть 1 (страница 20)

 — Классный дом и комнаты огромные и люди там все такие… начальники.

 — А теперь представь в какой квартире они жили, до смерти отца Лены. Ведь их переселили в эту квартиру после его смерти. И еще подумай какие там были… важные соседи? Ну кто такой я для нее — напряги свою толковку. Я могу рассчитывать лишь на временные отношения. Она успокоится после жизненных ударов, войдет в равновесие с окружающей средой и … улетела к своему привычному окружению, к своей привычной ей и Анне Павловне жизни.

 — И ты сдашься? Не верю.

 — Нет, Станиславский, я буду биться за нее. Но не везде решает напор и сила. Даже сила чувств. Она человек прекрасной души, вот пусть и будет для меня Пигмалионом — Хиггинсом, а я согласен на роль Элизы Дулиттл. И, именно, Лена научит меня говорить. Понимаешь? Почитай Бернарда Шоу.

 — Я эту пьесу читал в оригинале, но ты не простушка девушка — скорее волк в овечьей шкуре.

 — На войне, как на войне. Брат.

 — Я в тебя верю. Брат.

 Вот мы с Саней и объяснились — я был этому рад и надеялся на его поддержку.

 В день нашего приезда в Москву, должен был состояться »семинар»

 у Ван Ваныча. Летом они не проводились — отпуска, лагеря, сборы…. Саня за лето подрос на десяток сантиметров и я боялся, что у него разладится координация, но все было в пределах нормы. Я же опять набрал мышечной массы и мой вес выпрыгнул за девяносто килограммов.

 На этот раз на установочную тренировку, которую все ученики Ван Ваныча называли »семинар», пришло более двадцати человек. Тесновато, но вполне терпимо, особенно для нас — хорошо знакомых друг с другом.

 В начале тренировки Ван Ваныч проинформировал, что спокойная жизнь у нас закончилась и нас обязали сформировать вторую сборную »Динамо» для участие в лично–командном первенстве Москвы… по дзюдо. Вот не помню я этого в моей реальности, хоть убей. Соревнования будут проходить в середине октября и одновременно являются отборочными на 1–ый общесоюзный турнир по дзюдо, который пройдет в Тбилиси в середине ноября. Так, что за работу товарищи. Ну работать, так работать…

 В понедельник завез Саню в школу, а сам отправился на работу. На проходной охранник отправил меня в первый отдел, где у меня изъяли пропуск и велели ждать. Там же я встретил нашу старшую лаборантку Галину. И пока наши пропуска находились в первом отделе, она меня информировала о событиях случившихся в нашем отделе во время моего отсутствия.

 Так я узнал сногсшибательную новость, сообщенную мне по секрету Галиной: на установке сконструированной под личным руководством Александра Михайловича, была получена генерация на наших кристаллах ИАГ ( иттрий–алюминиевого граната) с неодимом. Причем, хоть и с небольшим, но за то вполне заметным КПД. Кроме того, в устройстве для умножения частоты, впервые были использованы кристаллы ниобата лития.

 –Такой красивенький зеленый лучик выходил из устройства, — восхищалась Галина.

 Это был настоящий научный прорыв, что осознало все руководство Института физики. По словам Галины наш, еще оборудующейся, корпус уже посетили все академики института и рвались еще очень многие рангом ниже. Однако директор института сказал, что не нужно из научной работы делать цирк и распорядился поставить на входе пост охраны. Так что теперь, без специальной отметки в пропуске в корпус никто не пройдет. Эту отметку, нам сейчас и ставят согласно списка согласованного с самим директором института. Да и это еще не все: в корпус еще пройти можно, а вот посторонние к нам в ростовой зал, шихтовую и группу обработки кристаллов допускаются только с личного разрешения Александра Михайловича.

 Вот так, все закрутилось. Однако очень крут оказался директор нашего института.

Глава 11

 Получили с Галиной пропуска, расписались в какой–то бумаге и еще были коротко инструктированы о нельзя, не положено, не допускается… и так далее, а затем отправились в отдел.

 А у входа в ростовой зал назревал скандал с мордобитием, тройка строителей размахивая ломом и кувалдой пытались выломать нашу дверь, на защиту которой встали мои ребята техники. Начальника отдела и близко не было, хотя он конечно слышал громкий ор участников инцидента.

 Но, скорее всего, кандидат физико–математических наук был подавлен аргументами рабочего класса и ретировался, оставив разбираться с работягами моих парней.

 Ну, а я что — сам такой же гегемон… и был таким. Поэтому я просто показал каждому из троих свой жилистый кулак, приличных размеров и мы перешли к обсуждению ситуации. В результате, чего выяснили — новой двери и железной рамы еще не было, а они уже вознамерились выламывать нашу дверь.

 На это им было категорически доведено — сначала стулья… двери с рамой, потом премиальные — спирт. Прониклись. А пока мы предложил им помочь нам сделать переносной разборной тамбур из уголков. Который мы затем собрали и установили изнутри ростового зала, обтянув плотной тканью. И лишь после этого я самолично снял старую дверь и аккуратно выломал дверную раму. Попытки работников кувалды и такой–то матери поставить стальной тяжеленный дверной переплет и надежно не связать его со стенами, мои сотрудники пресекли энергичными матюгами. Поэтому забили штыри в стену и прихватили их сваркой к раме и только после этого, рабочие–строители,стали заделывать раму раствором. А ведь могли устроить нам такую каку, что мы бы, всем составом, пару суток чистили оборудование и само помещение от пыли.

 Тот же маневр мы осуществили при установке двери в шихтовой у Галины и в секторе измерений — по подразумевающейся хотя и не высказанной просьбе ВВ. А нам не западло — мы рабочий класс с понятием, а не какой–то там гегемон.

 Со строителями расстались по–хорошему и по просьбе их старшего разрешили им взять тамбур в пользование. Как потом он, смеясь, нам рассказывал, работа с тамбуром повышала выдачу спирта в качестве премиальных — почти вдвое. Вот, что значил правильный подход к теме.

 Спирт у нас выписывали на отдел под технологические и исследовательские работы, причем с запасом, как всегда и у всех работающих на науку. Традиция. Самая ходовая внутренняя валюта социалистического производства.

 Начинать рост сегодня было нельзя, поэтому организовали внеочередную генеральную уборку помещений. Заодно пришлось драить и коридор, а куда деваться? Разок поленишься вовремя убрать, вымыть, вычистить и улетят на ветер (в провальном ростовом эксперименте) дорогие и дефицитные реактивы, неделя рабочего времени и многое другое. Нормальному работнику выбор очевиден, даже если за это не платят — настоящие профессионалы уважают свой труд… и себя. Это я постоянно пытался внушить сотрудникам с которыми мы вместе работали, как и то, что общий результат зависит от каждого из нас.

 Если было нужно, то внушал кулаками — такие случаи уже были. А что, здесь я уже — гегемон и то, что дико для инженеров у работяг проходит запросто. Может он мне, гад, в »тормозок» плюнул.

 Как–то токарь пытался мне доказать, что он сделал все по чертежам, а то что нарушил последовательность операций… поди докажи. А если вставка из оргстекла при прессовки вылетает, так на то вы и ученые — думайте получше. Пришлось отозвать его в укромный уголок и добренько отхреначить по ливеру. А потом отвел болезного к станку и сам все сделал при нем. С тех пор, как бабка пошептала — к нашим заказам на опытном производстве стали относиться серьезно.

 Самое удивительное, что уважения в среде рабочих не возможно было добиться ни подачками, ни громкими резолюциями на заказах,

 ни обещаниями премий. А вот личным рабочим умением, добрым матом и … кулаком — было вполне возможно.

 Личный пример очень важен в случаях, когда он по большому счету ничего не доказывает, но позволяет проникнуться общностью дела. И тогда будет не нужно громких слов — я еще помнил субботники, когда они были просто праздничными. Поэтому на разговор к Александру Михайловичу меня вызвали, оторвав от увлекательного занятия, я разобрал батарею из высокочастотных подстроечных конденсаторов (около 15 кг весом каждый) и тщательно их протирал бязью.

 Когда зашел в кабинет АМ, боссы благодушествовали — расслабленно сидели в креслах у чайного столика и попивали хороший, свежесмолотый кофе. Предложили и мне чашечку, причем налил ее сам АМ.

 — Иван, такого успеха в моей жизни еще не было. За короткое время — полновесный результат. Не статья, пусть даже пионерская, не изобретение на бумаге, а прибор с двумя новыми кристаллическими элементами. Может нам пора крестики надеть? Советую обдумать и забыть, что я это говорил.

 Глаза Александра Михайловича смотрели серьезно. А я что, я взял да перекрестился — ведь определено должен, а кому… кто знает.

 — Вот видишь Слава, парень живет без… предрассудков. А мы вот так уже не сможем — неловко. А точнее — почему–то стыдно.

 — А чего стыдиться, Александр Михайлович? — спросил Вячеслав Васильевич.

 — Если бы я это знал… Ну ладно это — постороннее, а главное то, что нужны кристаллы граната с большим КПД. Нам предстоит делать макет лазера и ориентироваться на режим постоянной генерации — в нашем гранате он пошел. Стекло только в импульсе прилично работает, рубин тоже. Из фторидов ничего в серьезную перспективу нет — пока. Иван,повторяю, нужны кристаллы граната. Нас подключают к работе с серьезными организациями — к производству, а с парой элементов они работать не будут да и не смогут. У них и масштаб другой –общегосударственный и люди другие. Даже ГОСТы и те у них специфические — вот уж будет нам морока, по новому договору им лабораторные регламенты сдавать.