Дмитрий Казаков – Удравшие из ада (страница 7)
На самом деле демонское существование таит не меньше сложностей, чем людское или эльфийское…
Взять хотя бы солнечный свет.
За тысячелетия, проведенные в самом темном, затхлом и мрачном уголке Нижнего мира, память узника ослабела. Если говорить честно, он забыл все, кроме имени, жестокого, выворачивающего нутро голода, и яростно полыхающего желания отомстить тем, кто одолел его и заковал.
После побега воспоминания начали возвращаться, но очень медленно.
Поэтому когда тьма принялась редеть, могущественный, но пораженный склерозом демон удивленно распахнул то, что заменяло ему глаза, пытаясь осознать, что происходит. А в следующее мгновение зашипел от охватившей тело боли.
Демоны не очень хорошо переносят солнечный свет, но если сталкиваются с ним часто, постепенно вырабатывают иммунитет. Узник в силу очевидных причин такой возможности был лишен.
В тот момент он решил, что враги добрались до него, и что сейчас он провалится обратно в Нижний мир. Бешенство придало сил, и демон отчаянным броском метнулся к ближайшему островку спасительно темноты…
Раздалось шуршание вроде того, что издает размотанный рулон туалетной бумаги, и в подвале дома, считавшегося по меркам Нор чуть ли не усадьбой, стало на одно живое существо больше.
Обитавшие тут крысы не стали пытаться завести знакомство, а дали стрекача.
У крыс перед людьми есть одно большое преимущество – они не обременены затемняющим истинное восприятие интеллектом, которым погрязшее в глупости человечество почему-то гордится.
Среди засохших крысиных какашек, полуразвалившихся бочек и куч тряпья демон почувствовал себя довольно уютно.
Сейчас он пребывал в неподвижности и ждал, когда через щели прекратит струиться вызывающее боль сияние. Когда можно будет выйти наружу, снова поиграть с людьми…
Улица Толстой Звезды, расположенная на правом по ходу солнца берегу реки Ква-Ква, славилась прежде всего тем, что лежала между Норами и гномьим кварталом, являясь чем-то вроде демилитаризованной зоны.
А еще тут жила Безумная Пифия.
На самом деле все пифии, предсказатели и пророки не в своем уме, а немножечко в чужом, и хорошо, если только в одном. Чтобы заслужить в их цеху прозвище «Безумная», его обладательнице пришлось постараться.
Поэтому стражники, свернув с улицы Злобных Карликов, остановились, чтобы вытрясти из закромов души крошки смелости.
- Ты уверен, что нам нужно туда идти? – в двадцатый, наверное, раз спросил Васис Ргов.
- Ты предпочитаешь отправиться в МУ? – поинтересовался Поля Лахов.
Ргов поспешно заткнулся, вспоминая пережитые в университете унижения.
Храбрости Торопливые набирались по-разному: Лахов смотрелся в снятый шлем и приглаживал аккуратно завитые волосы, Ргов мелко дрожал и бормотал что-то, а Дука Калис перезаряжал арбалеты, которых под длинным черным плащом носил ровно пять штук.
- Ну, пошли, - сказал лейтенант, водружая шлем на голову.
К удивлению Лахова, никто не поспешил вперед, чтобы прикрыть начальство, так что пришлось самому идти в авангарде.
Сержанты храбро топали следом.
Дом Пифии стоял на отшибе, будто соседние здания норовили отодвинуться подальше. Его окружала широкая полоса перекопанной и черной, словно обгорелой земли.
- Чего это? – живо интересующийся сельским хозяйством Ргов наклонился.
- И голова твоя превратится в пепел, а ноги сгниют по самое горло! – прогремевший со стороны крыльца голос заставил Васиса испуганно заорать и подскочить на добрый метр.
На крыльце стояла женщина, наряженная в длинный балахон неопределенного цвета. Прическа ее напоминала взрыв на макаронной фабрике, а глаза сверкали, как две лампочки по триста ватт.
Даже Калис, толстошкурый, как носорог в бронежилете, ощутил себя неловко под этим взглядом.
- Я знаю, зачем вы явились! – твердо заявила Пифия, и тут же голос ее изменился, стал мягким, певучим: - Ой, цветет мандрагора в поле у ручья! Негра молодого полюбила я!
- Что такое «негр»? – поинтересовался Калис.
- У нее спроси, - посоветовал Лахов.
- Это такое неполиткорректное слово, на самом деле надо говорить «афроамериканец», - сообщила Пифия и заорала во все горло: - Ну что, так и будем стоять на улице!? Или в дом зайдем!?
С соседнего здания, истошно каркая, сорвались две вороны. Сидевший на заборе кот свалился и, судя по быстро оборвавшемуся истошному воплю, скончался от разрыва сердца.
- Зайдем, - проговорил Лахов, ощущая, как отголоски крика блуждают в пустотах внутри его головы.
Пифия могла изрекать пророчества, не выходя из дома, и они оказались бы услышаны в соседних Лоскутах.
Покачиваясь от гремевшего внутри черепа эха, лейтенант поднялся на крыльцо и окунулся в пахнувшую чем-то неприятно сладким темноту. Прошел узким, точно горло аскета, коридором и оказался в комнате, напоминавшей склад антиквариата или лавку старьевщика.
В углу стояла огромная кровать, закрытая балдахином, на столе у окна теснился набор слоников из тридцати шести штук. Полки у стен занимали медные подсвечники, груды старых монет, ржавые шлемы, украшения, стоптанные сапоги и какие-то вовсе непонятные штуки.
Сорока ощутила бы себя тут, как дома.
- Садись, - велела Пифия и протянула Лахову маленькую красную пилюлю. – Будешь?
- Что это? – насторожился лейтенант.
- Ах, извини, я перепутала, это не тебе, - хозяйка дома улыбнулась, вогнав Дуку Калиса в ступор блеском золотых зубов, и с небрежной грацией Майкла Джордана зашвырнула пилюлю в огромную вазу, расписанную лиловыми цветами и оскаленными червяками.
- Мы… это… пришли… хотим узнать… - забормотал лейтенант, устроившись на неудобном стуле.
Опустившаяся в глубокое кресло Пифия остановила его нетерпеливым жестом, торчащие пучками волосы на ее голове колыхнулись с металлическим шорохом, балахон затрясся.
- Вижу… - возвестила хозяйка дома замогильным голосом, - пришел враг злой и свирепый… Навис над городом…
Стражники затаили дыхание, Васис Ргов даже забыл, что нужно клацать зубами.
- Нелегко будет справиться с ним… - в руке Пифии появился мундштук с торчащей из него сигаретой, по комнате поплыл сладкий дым.
«Конопля, - уверенно определил Калис. – Ох, не будь она Пифия…».
- Нелегко будет справиться с ним, - повторила хозяйка дома, - ибо жуток зело… Хотя, вот инструкция.
Она деловито выдвинула ящик стоящей рядом с креслом тумбочки - Лахов готов был поклясться, что мгновение назад ее там не было - и вытащила исписанный листок пергамента.
- Э, инструкция? – удивился Лахов.
Он, честно говоря, полагал услышать нечто туманное и невнятное, над чем придется поломать голову (желательно, чужую).
- Именно так, - Пифия сунула пергамент ему в руки. – А теперь проваливайте! У меня дела!
И она довольно решительно вытолкала стражников прочь из комнаты, а затем и из дома.
На крыльце Торопливые едва не налетели на тощего бородатого старика в бурой мантии и головном уборе, напоминавшем немного сплющенное и обрызганное кровью яйцо.
За спиной старика толпились мужчины помоложе, одетые похожим образом.
«Это же жрецы! Чего им тут надо?» - в полном смятении чувств подумали стражники.
«Это же стража! Они чего тут делают?» - удивленно подумали жрецы.
В некотором количестве сознаний возникла легкая сумятица.
Никто бы никогда не поверил, но Скрытный был просто одержим любовью.
Он искренне и чисто любил свою работу, особенно ту ее часть, где полагалось по капле выдавливать кровь из разных живых существ, а затем творить жуткие и мерзостные заклинания.
Но и к остальным разделам магии Скрытный относился не без трепета.
Сейчас он, пыхтя от усердия, детским лобзиком выпиливал из куска гранита небольшой алтарь. Металл скрежетал о камень, на пол летела пыль, а маг время от времени поглядывал на стол, где в рамке из металлических штуковин замерло изображение «Пельменной» и стоявшего около ее двери существа.
При работе Скрытный напевал, или скорее гудел под нос, словно под его капюшоном завелось осиное гнездо. Песня была из тех, что исполняют только в одиночестве или в большом подпитии:
- По полю зомби грохотали, скелеты шли в последний бой, а молодого некроманта несли с разбитой головой!
Даже великие маги не лишены слабостей обычных смертных.