Дмитрий Карякин – Франьо с Высокой улицы (страница 1)
Дмитрий Карякин
Франьо с Высокой улицы
Франьо с Высокой улицы.
Майская повесть.
Глава первая, в которой дождь заканчивается, а история начинается
На Высокой улице не было высоких домов. Улица называлась так, потому что обвивалась вокруг вершины холма Гардош, и выше неё стояла только круглая кирпичная башня в центре квадрата развалин крепости. Дома же на улице были самые обычные: в два или, самое большое, в три этажа. Правда, в глубине одного двора стоял двух-с-половиной-этажный дом, но эта история не про него.
Такой же обычной, как и дома, была каменная стена, закрывающая улицу от северного ветра. В полукруглой нише этой обычной стены и прятался от обычного вишнёвого дождя Франьо. Правый рукав его оранжево-белой полосатой футболки не поместился в нишу и сейчас намокал. Но Франьо не обращал на это внимания, сейчас он просто радовался тому, что дождь оказался вишнёвым. Ведь от такого дождя, как говорил ему дед Степан, никакого вреда кроме пользы не бывает, потому что капли этого дождя не сбивают лепестки с цветов вишни, а только промывают воздух от пыли.
Франьо жил здесь, на Гардоше, а именно на Высокой улице, столько сколько себя помнил, хотя помнил он себя не очень много. И всё это время он каждый день обходил сады на холме и немного у его подножия. Он следил, чтобы вишни, яблони и сливы хорошо росли, цвели вовремя и не мёрзли, чтобы гусеницы и улитки не объедали листья сверх положенного. Зарвавшихся улиток и гусениц Франьо снимал с деревьев и относил к испанскому слизню. Слизень жил в кусте репейника у Косого переулка, он имел замечательно длинные испанские усы и настолько же замечательно длинное испанское имя, его звали Мигель Хорхе Гарсия Габриэль Пабло Непомусен Сантиссимо Мартир Касагемас-и-Сабартес. По-уличному же просто дядя Миша.
Дядя Миша распределял улиток и гусениц по лопухам, которые можно было есть сколько угодно. Попав на куст репейника, гусеницы быстро превращались в бабочек и улетали, а улитки так скоро, как только могли, уползали вниз по Косому переулку и поселялись на подпорной кирпичной стене. Дело в том, что дядя Миша имел не только замечательно длинные усы, но и такую же длинную память. Историй в этой памяти было много, рассказывать их дядя Миша любил, но не умел. И как всякий не умеющий рассказывать истории слизень, он хотел, чтобы его слушали и слушали внимательно. Вот и приходилось гусеницам, попавшим на лопух, как можно быстрее закутываться в кокон, а улиткам улепётывать вниз по переулку.
Впрочем, вернёмся к Франьо. Чтобы попасть в некоторые сады, ему нужно было проходить между прутьями забора, которые были расположены так часто, что между ними не пролез не только взрослый человек, но и ребёнок. Франьо же легко проходил между ними, потому что был он не человек, а был ли он ребёнком - не знал и он сам. Ростом Франьо был ну примерно мне по колено, может чуть выше. Разумеется, если бы люди заметили такое существо в своём саду или даже на улице, то они, в лучшем случае, удивились бы. Но заметить Франьо обычный человек мог разве что краем глаза, точно так же, как только краем глаза сам Франьо мог увидеть ватрозрака Оттокара, живущего на вершине башни. Правда, старый ватрозрак так громко шуршал своей похожей на черепицу чешуёй и так громко выдыхал газированный огонь, что не услышать его мог разве что человек.
Сейчас же Оттокар свернулся вокруг бронзового шпиля, укрывшись от дождя своей черепичной спиной. Иногда он выпускал бурлящие струйки пламени и тогда чешуя его высыхала и от неё шёл пар. Ватрозрак не любил сырость. Франьо же, вообще говоря, ничего не имел против дождя, особенно дождя сегодняшнего, вишнёвого, когда лучи солнца преломлялись в редких тяжёлых каплях и отбрасывали радужные зайчики на стены домов Высокой улицы. Франьо просто нравилось сидеть в каменной нише на подстилке из сухого мха, пока дождь делал за него всю работу, сгоняя улиток, гусениц и жуков с листьев.
Своё укрытие он делил с двумя пчёлами, которые не успели укрыться в улье, семью долгоногими пауками семи поколений одной семьи и девятью клопами-солдатиками. Насчёт последних, впрочем, сложно было сказать точно сколько их, потому что они не могли остановиться даже не секунду и от их красного с чёрными точками мельтешения рябило в глазах. Но их точно было больше восьми и меньше шестнадцати.
Пока Франьо считал солдатиков, дождь закончился. Точнее, закончился он на Гардоше, а так он ещё только сполз с холма и двинулся в сторону города. Совсем же он закончится минут через пятнадцать, когда последняя капля, настолько маленькая, что её можно было бы назвать полу-каплей, упадёт на голову серого гуся, плавающего у левого берега Савы, там, где она уже впадает в Дунай. Гуся зовут Альбрехт-Пятнадцатый-своего-имени (да, так длинно. Нет, сокращать нельзя), это важно, хоть в этой истории он больше не появится. Но для самого гуся это важно.
Здесь же, на Высокой улице, последняя полновесная, полнообъёмная, полноплотная, винноцветная (а нет, это опять из другой истории) капля повисла на краю листа платана, немного повисела, да и устремилась вниз, чтобы растечься по булыжнику мостовой или слиться с лужей. Но неожиданно, почти в самом конце своего восхитительно свободного падения, она наткнулась на чей-то нос.
Кто-то чихнул.
И ещё раз чихнул.
И ещё раз чихнула. Это уже Франьо высунулся из своего укрытия и увидел, что на краю лужи, с которой так и не встретилась последняя капля, стоит девочка. Если бы Франьо встал с ней рядом, то светлые прямые волосы её макушки оказались бы на уровне кончика его носа. То есть ростом она была чуть ниже, чем мне по колено, ну может чуть выше. В луже она стояла босиком, но не было похоже, что это её хоть немного тревожит. Одета она была в тёмно-серую футболку, на завернувшемся рукаве которой было видно серебристую изнанку, и мешковатые джинсовые шорты длиной пониже колен. Если бы Франьо пересчитал карманы на этих шортах, то обнаружил бы, что их ровно семь. Но ему, разумеется, было не до того.
- Ты кто? - спросил Франьо.
- Драгица.
- Это имя? - уточнил Франьо. Он почему-то чувствовал, что глупеет прямо на глазах. Глупеть же на этих глазах ему совсем не хотелось.
- Имя и ещё какое, - усмехнулась Драгица, - А ты, надо думать, Франьо?
- Да, но откуда...
- Мне сказали, что ты тут живёшь. Вообще они, - Драгица кивнула наверх, - должны были и тебя предупредить. Но вижу, что не предупредили.
- Нет. А откуда ты и зачем вообще?
- Дождевая инспекция. Нужно ваш холм проверить. Почему-то вода после дождя очень медленно уходит и потом не вся обратно поднимается. Не сходится у нас дождевой баланс, причём только по вашему району.
- И как ты будешь это делать?
- Ну для начала осмотрюсь на земле. Сверху не всё можно увидеть. Покажешь мне, где тут что? Ну если у тебя других дел нет.
- Вот так он тебе и сказал, даже если есть, - вступил в разговор третий голос.
Это из окон углового дома вылезли два кота.
- А они наверняка у него есть, - продолжил свою мысль Кот-с-левого-подоконника.
- Тут у всех есть дела, - поддержал его Кот-с-правого-подоконника, который уже успел лечь и свесить переднюю лапу.
Имён этих котов Франьо не знал. Точнее говоря, имён у них не было, как не бывает имён у котов вообще. Люди могут называть их по-разному (так, рыжего с белым Кота-с-левого-подоконника чаще всего называли Йок, а серого пожилого Кота-с-правого-подоконника - Демба), но эти имена не пристают становятся частью кота, они не прилипают к их гладкой шерсти и если иногда какой кот и отзывается, то это исключительно для того, чтобы разыграть человека. Пусть думает, что кота и правда так зовут.
- Ладно, пошли, - сказал Франьо Драгице, старательно игнорируя смешки со стороны углового дома. - Что тут показывать? Холм как холм.
И даже на реплику Кота-с-правого-подоконника "Дело молодое!" Франьо (он был старше этого кота на три года и помнил того ещё котёнком, размером схожего на жука-носорога) не обернулся.
Сначала Франьо провёл Драгицу по всему кругу Высокой улицы, рассказывая про каждый сад сколько в нём растёт слив и вишен. Он показал развалины крепости, башню в центре развалин и каждую из трёх лестниц, которые вели с холма вниз и за которыми следил дед Степан. Ещё Франьо рассказал про то, что показать было нельзя: на какие фонарные столбы садится выслеживающая добычу пустельга, по крышам каких домов прыгают октябрьскими ночами длинноклювые златоноги, чей маршрут миграции стал проходить через холм, когда на старом пути построили шестнадцатиэтажный дом. И ещё он перевёл Драгице, не вполне ещё разбирающей местный диалект, о чём стрекочет сорока (ничего интересного, она просто ругалась на воробьёв, шумевших в кусте шиповника, и грозилась призвать инеистого филина, чтобы он их всех поморозил. Надо сказать, что воробьи шумели, но не так чтобы сильно, просто вчера сорока навещала знакомых свиристелей на Чуковаце и немного переусердствовала с забродившей рябиной, потому сейчас была раздражительней обычного.)
Потом Франьо и Драгица спустились по Тесной улице на улицу Старую, где Франьо в первую очередь показал стены и провалившуюся крышу, которые остались от дома номер тринадцать. Раньше здесь жила Бабка Крвавица и если сейчас, в середине мая, когда день удлинялся, а луна росла, здесь было безопасно, то в дни между осенним равноденствием и зимним солнцестоянием дом лучше было обходить третьей дорогой. И это в дни, про ночи уж вообще не говорю. А в ночь декабрьского полнолуния в развалинах и вовсе можно было увидеть такое, что даже старому ватрозраку Оттокару становилось не по себе. А он со своим могуществом не боялся никого и ничего. Ну или почти ничего.