Дмитрий Карпин – Зов предков (страница 21)
Ящер ответил на ее вызов неистовым рыком. Могучие задние конечности, сотрясая землю, устремились вперед, маленькие передние лапки задергались, а огромный хвост поднялся над землей, помогая массивному чудовищу сохранить равновесие. Но вдруг множество тонких лиан, переплетенных меж собой в одну толстую веревку, вздернулись вверх на пути монстра. Лапы наткнулись на преграду, несколько лиан порвались, но остальные выдержали, и ноги монстра подкосились, а сам он с оглушительным грохотом свалился на землю, прямо на брюхо мордой вперед. Огромное тело зашевелилось, пытаясь встать, но подняться с живота такому монстру было не так-то просто: маленькие передние лапки оказались бессильны, а задние, переплетенные лианами, ничем не могли помочь.
И тут нага сорвалась с места, быстро перебирая широким хвостом по заросшей травой земле. Через миг она оказалась у морды дракона. Уставившись на поверженного, но не сдавшегося противника, нага зашипела. Монстр раскрыл пасть и ответил оглушительным ревом, и тут в его нёбо вонзилось острие белого копья. Ящер захрипел, постарался закрыть пасть, но острая палка вошла глубже, и зверь лишь еще сильнее разинул огромный рот, полный длинных и острых клыков, и нещадно заверещал!.. Впрочем, через секунду его стоны смолкли: копье выполнило задачу, пронзив плоть монстра и войдя в мозг, лишило его жизни.
Нага извлекла из поверженного врага белое, покрытое кровью, оружие и, победно вскинув его к небу, издала яростный рык. В такт ей из-за кустов папоротников и деревьев вторили такие же шипящие крики. Ветви разошлись в стороны, трава пригнулась, и из чащи к бездыханному телу дракона поползли десятки змееподобных фигур, покрытых черной чешуей. С шипением, выпуская мерзкие раздвоенные языки и будто о чем-то переговариваясь, твари обступили мертвого гиганта, а затем приступили к кровавой трапезе.
…Неожиданно будто что-то почувствовав, предводительница наг оторвалась от поглощения свежей плоти и подняла взор. На темном ночном небе, освещенном лишь маленькими мерцающими синими точками, было неспокойно. Одна из звезд, будто сорвавшись с небесного покрывала, со стремительной скоростью приближалась к земле. Змеи и раньше видели ночные светила, покидавшие свои привычные места, а потом быстрым росчерком оставляющие за собой след и сгорающие в небе, но эта звезда не желала гибнуть. С каждой секундой она становилась все больше и больше, ее мерцающий хвост все увеличивался и увеличивался, и предводительнице наг даже показалось, что она видит огонь, объявший этот небесный камень, что сейчас с бешеной скоростью приближался к земле.
Змея яростно зашипела, будто это могло напугать приближающуюся звезду, но та не остановилась. В такт предводительнице подали голоса и другие наги, они оторвались от кровавой трапезы и с непониманием, и даже каким-то первозданным страхом, уставились на небо, которое стало заметно светлее. Глаза змееподобных существ сузились, они зашипели еще неистовее, поскольку не любили света и ненавидели огонь, который в этот момент, объяв небесный камень, приближался к земле. С каждой секундой становилось все светлее и светлее, будто само солнце, покинув свою обитель, решило обрушиться на землю.
Несколько наг, не выдержав яркого света, сорвались с мест и с шипением поползли к чаще, надеясь укрыться там. Другие, более крепкие духом, остались на месте, щурясь, они продолжили наблюдать за лишившейся рассудка звездой, которая огненным камнем приближалась все ближе. Казалось, что жар от нее донесся до поверхности и даже ее яростный рык стал ощутим. Наги увидели, как небесные ящеры с криками полетели куда-то прочь. Из чащи леса донеслись испуганные гортанные звуки и других обитателей леса.
Но неожиданно падающая звезда исчезла с небосклона. На секунду стало заметно темнее. Предводительница наг прислушалась, что-то было явно не так. И вдруг яркая вспышка и оглушительный шум, от которого задрожала сама земля, и деревья заходили ходуном, а затем поток сильного, теплого, почти обжигающего ветра вырвался из чащи, срывая листья и предвещая нечто страшное, приближающееся следом.
Предводительница наг подалась вперед, поднимая белое копье и предвкушая опасность. Несколько самых смелых змей последовали за царицей. Шум и потоки обжигающего чешую ветра усилились, становясь поистине невыносимыми, несколько наг зашипели от боли… И вдруг на встречу им из чащи леса хлынула стена огненного пламени, сметающего все на своем пути…
Яркая вспышка и чувство боли… Владимир Волков открыл глаза и пробудился.
Часть 2
Глава 1. Урус
С неба падали хлопья пушистого снега. Они опускались на высокие вековечные сосны, в чьих кронах протяжно завывал ветер, на замысловатые юрты, облепляя конусообразные крыши, и на их обитателей, разбивших лагерь посреди сибирской тайги. Это временное поселение принадлежало древнему и таинственному племени Айеши, в чьих жилах текла кровь их прародителей — наг.
Солнце уже давно взошло на небосвод, хотя сейчас, из-за обильно падающих снежинок, увидеть его было не так-то просто, но белый свет, царивший вокруг и отражающийся в летящих хлопьях, свидетельствовал о том, что утро в полном разгаре. Лагерь тоже уже давно пробудился ото сна: женщины племени Айеши принялись за приготовление пищи, из многих юрт потянулся ароматный дымок; дети, крича что-то на родном языке, напоминающем змеиное шипение, забегали туда-сюда, представляя себя настоящими монгольскими воинами, времен расцвета империи; а мужчины — мужчины сгрудились в кучу и что-то увлеченно обсуждали.
А комья снега летели дальше, рассыпаясь по лагерю и опускаясь где придется. Некоторые из них выбрали целью голову странного человека, покорно сидящего на бревне возле догорающего ночного костра, на шее которого отчего-то сжимались деревянные колодки. Снежинки обильно покрывали его длинные спутанные черные волосы, цвета вороньего пера и лишь один белый локон, спадающий на глаза, неестественно выделялся на фоне темной головы. Казалось, что этот локон сотворил сам снег, не захотев таять и оставшись навсегда, хотя конечно это было не так, и белая седая прядь свидетельствовала совсем о другом, о пережитом давно, в глубине Кавказа. Хотя за последний год она стала и длиннее и шире, но и испытаний, выпавших за это время на голову ее обладателя, хватило бы на целую жизнь.
— Эй, Урус! — подойдя к человеку с седой прядью, окликнул один из монголов — плотный, даже слегка толстый воин с круглым лицом, змеиными глазами и реденькими тоненькими усиками, спадающими по лицу, словно у китайского болванчика.
Тот, кого обозвали Урусом, поднял голову. Совсем спокойно на монгола взглянули глаза — серые и холодные, словно шкура волка сибирской зимой.
— Что тебе? — с шипением выговаривая слова древнего языка Айеши, произнес Владимир Волков.
— Пойдешь на охоту с нами, — объявил монгол.
— Зачем это, Джау Кан? — удивился Владимир. — Да и к тому же срок моего наказания еще не истек!
— Кому-то ведь надо нести на своих плечах добычу назад, — произнес Джау Кан. — Это работа не для воинов и охотников, это работа для рабов, таких как ты! — И монгол усмехнулся.
— А мое наказание?
— Считай, что я его отменяю! — С этими словами Джау Кан выхватил саблю и, взмахнув ей, ударил возле шеи Владимира. Наточенный до остроты клинок вонзился в деревянную колодку и разрубил ее пополам, остановившись лишь у самого горла Волкова. Некогда дворянин, а ныне монгольский раб, ощутил на шее холодное лезвие, но не повел и бровью.
Джау Кан усмехнулся этой показной храбрости, а может и безразличию к собственной судьбе русского раба и убрал клинок. Владимир же поднял руки и, освободившись от разрубленной колодки, выкинул ее в догорающее кострище.
— Думаю, что Шинь Си Ди этого не одобрит, — потирая затекшую шею, произнес Волков.
При упоминании имени вождя с лица Джау Кана сошла улыбка.
— Хан прибудет только завтра, — сказал монгол. — А пока за племя отвечаю я, и если я считаю, что мне нужен лишний раб, то я вполне могу отменить его наказание.
— Как скажешь, — пожал плечами Владимир. — Ты же главный… конечно, пока не вернулся твой хан.
Узкие змеиные зрачки Джау Кана, свидетельствующие о его принадлежности к высшей касте племени Айеши, сузились и внимательно посмотрели в холодные глаза Волкова, а затем монгол вдруг рассмеялся:
— Ха-ха, тебе надо было родиться одним из нас, Урус. Умеешь ты жалить собственным языком не хуже наших отцов!
— Я на своей шкуре прочувствовал, как жалят твои отцы, и поверь мне, не так уж они и сильны! — Владимир с вызовом посмотрел на монгола, а затем продолжил, — Я лично лишил жизни не один десяток твоих прародителей и, как видишь, я еще жив. — Волков усмехнулся. — И даже твой хан боится убить меня.
В змеиных глазах монгола промелькнули следы гнева, но он сдержался, считая себя выше русского раба.
— Все же тебе стоит следить за своим поганым языком, Урус, — надменно бросил Джау Кан. — Пусть ты и выбрался из логова отцов живым и даже сумел каким-то непостижимым образом пересилить их яд, но все же не переоценивай собственного значения. Ты всего лишь раб, и однажды терпению хана может настать конец, так что лучше знай свое место, Урус! — Монгол на секунду замолк, вглядываясь в серые и безразличные к его словам глаза Волкова, а затем, скривив лицо, продолжил, — Так или иначе, но через полчаса будь готов, мы отправляемся на охоту!