Дмитрий Карпин – Тайна Черной пирамиды (страница 52)

— Этот выбыл! — быстро выкрикнул Мартин.

Малинин что-то недовольно пробурчал под нос и два раза щелкнул пальцами. Еще несколько служивых поспешило занять место выбывшего товарища, так что теперь против Волкова выступало уже три соперника, что оказалось куда сложнее. Теперь противники атаковали не бездумно, Владимиру удавалось запутать двоих, но третий всегда оказывался позади, так что молодому дворянину приходилось крутиться, как белке в колесе, отражая все новые и новые удары саблями. Но все же даже втроем солдаты не могли взять верх над Владимиром.

Малинин стиснул зубы и сжал кулаки, было видно, что такой расклад его ой как не устраивает. А вот Бестужев, к удивлению подчиненного, присвистнул и произнес:

— А мальчишка-то кое-чего могет!

Это заявление еще больше раздосадовало унтер-офицера, а улыбку Мартина сделало еще шире. Но уже в следующую секунду испанцу пришлось стереть эту самую усмешку.

Клинок одного из солдат прошел в непосредственной близости от лица молодого дворянина. Кто-то в толпе зевак даже ахнул, поскольку с кончика солдатской сабли на белоснежный снег вдруг сорвались несколько капель крови. Служивый отступил назад, с опаской поглядывая на Владимира, не ранил ли он того серьезно, но Волков продолжал стоять. Его правая рука со шпагой поднялась к лицу и тыльной стороной ладони провела по левой щеке. Владимир взглянул на руку, на той отпечаталась кровь, но он знал, что рана неглубокая, и солдат лишь слегка задел его, но все же это чрезвычайно его взбесило. Волков облизал кровь с руки, а затем зарычал, словно дикий зверь, и с яростью кинулся на обидчика, который вдруг в страхе попятился.

Наперерез не на шутку разбушевавшемуся дворянину бросился другой противник, Владимир даже и не думал отбивать его удар, ушел вниз. Сабля солдата прошла над макушкой Волкова, но все же не задела его. Волков вынырнул позади соперника, тот как раз успел развернуться, но лишь для того, чтобы получить удар эфесом шпаги в лицо. На снег брызнула кровь из разбитого солдатского носа, а Владимир, схватив служивого за воротник, ударил его вторично, а потом с силой оттолкнул в сторону спешащего товарища. Оба солдата упали на снег, один из них попытался подняться, но тут же получил сапогом в лицо.

— О Боже, а он действительно сейчас похож на разъяренного волка! — вдруг воскликнул Бестужев.

— Я же вам говорил, что у мальчишки есть характер! — гордо заявил Мартин.

Малинин скрипнул зубами и зарычал:

— Ваше благородие, позвольте мне вместо последнего?!

Плац-майор посмотрел на подчиненного с долей сомнения, но вдруг испанец добавил:

— А я бы вам этого не советовал, любезный майор! Вы ведь не хотите, чтобы ваш офицер опозорился перед своими солдатами и тем более перед заключенными?

— Да как ты смеешь, грязный испанский пес! — зарычал Малинин, но Бестужев поднял палец и произнес:

— А он, в сущности, прав, не стоит тебе в этом участвовать, Валера.

Унтер-офицер вновь скрипнул зубами и, отвернувшись от начальника, кивнул последнему из заготовленных для Волкова противников. И это он сделал как раз вовремя, поскольку разъяренный Владимир уже просто издевался над предпоследней жертвой.

Из толпы солдат вышел высоченный и широкоплечий татарин и, ударяя кончиком сабли по свободной ладони, двинулся к молодому дворянину. Волков лишь усмехнулся, отпустив жертву, пустившую ему первую кровь, которая тут же с облегчением поползла к остальным поверженным товарищам.

Выйдя на бранное поле, татарин замахал перед собой саблей, раскручивая ее из стороны в сторону, словно дикий горец, а затем бросился вперед на мирно стоящего и отчего-то опустившего клинок Владимира. Солдат продолжал бежать, а Волков так и стоял на месте. Но вдруг в самый последний момент Владимир резко развернулся, чуть-чуть отойдя в сторону и пропустив служивого мимо. Тот, теряя из виду соперника, остановился и, повернувшись, ощутил, как в шею, чуть-чуть пониже подбородка упирается острие шпаги, причем не просто упирается, а давит с нажимом, выпуская кровь. Татарин сглотнул, в страхе подумав, что юнец сейчас проткнет его, и закрыл глаза, но крик Бестужева спас ему жизнь:

— Довольно!

Владимир нехотя опустил шпагу, а толпа зрителей вдруг загудела и кинулась к Волкову. Те из каторжников, что раньше с презрением на него смотрели, теперь ликовали и улюлюкали, дружески похлопывая молодого дворянина по плечу.

— А может он вовсе и не дворянин?! — услышал Владимир хриплый голос Ваньки Мороза. — Скорее он из наших, из разбойников! Просто его в детстве подменили! — И, расхохотавшись, атаман тоже дружески хлопнул Волкова по плечу.

— Ну, все хватит! — закричал плац-майор. — Повеселились и хватит, пора и честь знать. Снимаемся с лагеря и отравляемся дальше, все-таки путь у нас неблизкий.

И немногочисленный отряд двинулся в путь. Вновь собачьи упряжки заскользили вперед по девственному, не тронутому человеческой ступней снегу. Вновь великаны сосны затянули свою протяжную песню, возвышаясь над головами путников и бесстрастно наблюдая за их путешествием. А Владимир, весьма довольный собой и в приподнятом настроении, вновь достал дневник тамплиера и погрузился в чтение.

За вчерашний день он не нашел в записях Анри Санчеса Лонки ничего такого, что бы могло пролить хоть какой-то свет на то, каким-таким образом храмовники оказались в Сибири и для чего им это было нужно, а главное никакого намека на странную карту с загадочными письменами и древним городом, изображенным на ней. Дневник рыцаря, конечно, весьма занимателен, но в основном в нем описывались события, последовавшие спустя несколько десятилетий после окончания Второго крестового похода, а именно противостояние крестоносцев армии неверных под предводительством Саладина (о нем, кстати, несмотря на то, что это враг и неверный, Анри Санчес писал с большим уважением, за что ему следует отдать должное). Долгие годы длилось это противостояние и закончилось не в пользу рыцарей католической веры. Иерусалим оказался взят в 1187 году от рождества Христова, многие из его защитников пали, несмотря на то, что удерживали город, как обезумевшие, и значительно потрепали армию осаждавших. Но все же город был взят, об этом Лонка писал с большой печалью, считая, что:

"Господь в тот день отвернулся от нас за грехи наши и покарал нас за алчность и гордыню".

Но Саладин не стал казнить поверженных рыцарей, с таким рвением защищающих Иерусалим, а позволил им вернуться туда, откуда они пришли в эти земли. А вот это уже один из наиболее отличившихся защитников города, как сам называл себя Лонка, считал не милосердием со стороны врага, а позором на свою голову.

"В момент тот хотелось мне броситься на собственной меч, что всегда служил мне верой и правдой и никогда не подводил в бою, на меч, на мой собственный меч, что отнял столько жизней у неверных, неверующих в Господа Истинного. И видит Бог мой, что я бы сделал это, не вынеся позора поражения, дабы не ведал, что жизнь моя принадлежала не мне, а Господу. А предать его, значило наложить на себя еще больший позор…

…С тяжелой печалью на сердце я возвращался в родные земли, но видно Господь мой избрал для преданного раба своего другой путь…"

На этом Владимир встрепенулся, предвкушая, что именно сейчас начнется самое интересное, что раскроет ему смысл путешествия храмовников. Какой-то детский азарт и неподдельное любопытство охватило молодого дворянина и с пытливым блеском в серых, как волчья шкура глазах, он принялся читать дальше.

"…В тот вечер меня призвали магистры ордена. Ну вот, думал я, сейчас я понесу заслуженную кару. С облегчением в сердце пришел я к ним и склонил голову, но вместо наказания они стали хвалить меня за доблесть, проявленную в бою при осаде Святого Города. Не печалься, сказали они, лишь только архангел Михаил с небесным воинством смог бы удержать Иерусалим. Ты проявил себя, как истинный служитель Господа, продолжили магистры, и поэтому у нас для тебя есть задание, с которым справиться под силу лишь тебе. И рассказали они мне о том, что под разрушенным храмом Соломона, еще во времена Первого крестового похода была обнаружена замурованная библиотека. Свитки, найденные там, содержали непонятные письмена. Долгие годы у лучших шифровальщиков ордена ушли на то, чтобы понять хоть малую часть их содержания. Но даже того малого, что они поняли, было достаточно, чтобы осознать, что эти свитки никогда не должны попасть не в те руки. Магистры сказали мне, что свитки эти, возможно, писал сам Дьявол, поскольку нет в них ни слова о Боге Истинном. Всего, что было описано там, мне, конечно, не рассказали, но поведали вот что: будто в незапамятные времена, когда Господь еще не осветил твердь земную, и пребывала она во мраке, на ней царствовали демоны, и долго длилось их царство, пока однажды не спустились на землю Падшие Сыны Неба. И это поразило меня, поскольку в Писании Святом говорилось, что есьм Падший один и имя ему Люцифер. Я возмутился, но магистры снова сказали, что свитки эти возможно писал сам Дьявол или его последователи, чтобы запутать думы праведника и ввергнуть его в сомнения. Сказали это и продолжили. Явились на землю Сыны Неба и долго бились с демонами, пока не истребили почти всех, а тех, что не истребили, загнали в недра. А когда загнали, то сами стали царствовать на земле и править человеками. Но как же так, снова возмутился я, откуда же тогда взялись люди, если на земле была тьма и царствовали демоны до прихода Падших Сынов Неба? Переглянулись магистры, будто решаясь, стоит ли мне рассказывать об этом, и видимо не решились, вновь сказав, что свитки эти написал Дьявол и продолжили. Долго, сказали они, царствовали на земле Падшие и возводили они свои странные храмы в виде пирамид наподобие тех, что стоят в земле египетской. Но каждые сто лет некоторые из Падших уходили в далекие земли на востоке, что звались Гипербореей и где царил почти вечный холод. Там по преданию была их столица и главный храм, где черпали Падшие силу свою. Но потом… тут все магистры перекрестились, и я последовал их примеру. И вновь продолжили они: но потом Господу надоело смотреть на это беззаконное правление Падших над сынами и дочерями Его, и послал Бог Священный Потоп, дабы стереть эту мерзость с плоти земной. Тут я снова хотел возразить, но, подумав, не стал, поскольку ответ был бы прежним — свитки эти написал сам Дьявол, сказали бы мне снова, и я промолчал. Дальнейшую историю ты ведаешь, сказали мне, поскольку после потопа уже никто не видел Падших Сынов Неба. Страшна была история, рассказанная мне магистрами, и видимо действительно из под пера самого Люцифера вышла она, подумал я, но так и не понял, зачем же мне поведали ее. Но магистры, видя мое смущение, продолжили: ты должен взять небольшой отряд верных тебе людей, ибо только он сможет незаметно пройти через княжества руссов и двинуться дальше на восток в Гиперборейские земли, что лежат за Великим камнем, и там отыскать древний город, куда уходили Падшие. Но как я найду его, и может это всего лишь языческая сказка, сказал я, хотя знал, что приказы магистров не обсуждаются. Нет, ответили магистры, в каждой сказке есть доля правды, к тому же, есть этому и доказательства. И они показали мне древнюю карту. Она поможет тебе, сказали они. Но, что мне делать потом, когда я найду город, спросил я. Магистры переглянулись и, помолчав, молвили, в центральном храме ты должен отыскать источник могущества Падших и привезти его нам, но помни, что никому ты не должен рассказывать об услышанном в сей день, и я поклялся об этом на святом кресте. И будь осторожен, добавили магистры напоследок, ибо никто не знает, что может ожидать тебя в том месте, да и демоны, загнанные в недра могут быть до сих пор живы! Последнее поразило меня, поскольку демоны, как сказано в Священном Писание — вечны, но заперты в Аду. Но словам магистров я привык верить, поэтому судить о них я не вправе.