Дмитрий Карпин – Тайна Черной пирамиды (страница 19)
— Она мне не нужна! — усмехнулся Мартин. — Удача штука изменчивая, и я не полагаюсь на нее, лишь на свое умение!
Владимир еще раз улыбнулся и направился к остальным, а Мартин гордо пошел к центру зала. Оказавшись там, он поклонился публике, та встретила его бурей оваций и аплодисментов, затем он вытащил из ножен шпагу и взмахнул ей пару раз для усиления эффекта.
— Ну и позер же ты! — с ненавистью выдохнул Смолин.
Мартин лишь усмехнулся и произнес:
— Начнем, пожалуй.
В следующую секунду Смолин кинулся на него, но Мартин ловко ускользнул в сторону от удара и, пропустив гусара мимо себя, легонько ткнул его шпагой в зад.
— Ты не туда направился, — хихикнул испанец. — Я здесь.
Зал взорвался хохотом и аплодисментами. Владимир взглянул в лицо графа и к своему великому удовольствию увидел на нем отобразившееся смятение.
Развернувшись, Смолин снова бросился на противника. Мартин встретил его ответным ударом. Их клинки схлестнулись, гусарская сабля Смолина и испанская шпага Мартина, высекая искры и расходясь, а затем снова встречая друг друга в яростной атаке. Гусар фехтовал с полной отдачей, на его лице была изображена гримаса ненависти и упорства, тогда, как испанец лишь улыбался и фехтовал вполсилы, отводя удары в сторону и насмехаясь над противником.
И вот Смолин снова в ярости кинулся на врага, но Мартин вновь отвел его атаку в сторону, с силой раскрутив саблю соперника, да так, что гусар не смог удержаться на ногах и плюхнулся на пол. Испанец усмехнулся, стоя над противником, и вновь легонько ткнул лежащего Смолина в зад, из-за чего зал снова расхохотался.
— Поднимайся, я еще с тобой не закончил! — отходя назад, произнес Мартин.
Смолин поднялся, вновь схватил саблю и кинулся на испанца, но Мартин и не думал отступать. Боковую атаку гусара он встретил быстрым и метким выпадом, опустив вражеский клинок вниз, а затем резко вздернул шпагу и прочертил алую кровавую линию на бедре соперника. Смолин вскрикнул и схватился за окровавленную ногу. Впрочем, рана оказалась неглубокой.
— Шутки кончились, cachorro! — произнес Мартин и ринулся в атаку.
Теперь уже отступал Смолин, отводя опасные и меткие удары испанца, но Мартин вновь нашел лазейку в его защите и вот, уже следующая кровавая линия появилась на запястье гусара. Тот вскрикнул и опустил саблю, а испанец приставил к его шее шпагу.
— Что хватит с тебя? — спросил он.
— Нет! — зашипел разгоряченный Смолин и, взмахнув саблей, отвел шпагу испанца от своей шеи.
— Как знаешь! — сказал Мартин и вновь бросился в атаку.
Удары испанца оказались меткими и стремительными, за несколько секунд он запутал гусара своими невероятными взмахами шпаги и вновь наградил его тело новой неглубокой, но досадной раной, после чего его клинок вновь оказался у шеи противника.
— А теперь? — спросил Мартин.
Лицо Смолина было уже все в поту, глаза яростно горели, а грудь высоко вздымалась, тяжело дыша, но он молчал. Испанец вновь опустил шпагу и Смолин, воспользовавшись этим, снова ринулся в бой, но Мартин и не думал терять бдительность. Несколько ловких ударов и на бедрах гусара появилось две новых раны, после чего шпага в очередной раз оказалась у его горла.
— Не умеешь ты проигрывать с честью, мальчишка! — прошипел испанец. — Ну, теперь держись, сейчас я покрою все твое тело такими царапинами, что родная мать тебя не признает!
— Довольно! — вдруг раздался властный голос Елизаветы Федоровны. — По-моему, нам уже всем все ясно. Де Вилья, вы, без сомнения, победитель!
— Как будет угодно, хозяйке дома, — отводя шпагу в сторону и поклонившись мадам Ларионовой, произнес Мартин.
Публика зааплодировала. А Смолин, все так же тяжело дыша, ринулся прочь. Расталкивая гостей, он куда-то скрылся.
Владимир взглянул на графа, тот выглядел весьма недовольным. Волков подошел к нему и произнес:
— Граф, помнится, вы что-то обещали?!
Рябов с презрением посмотрел на него и сказал:
— Я всегда держу слово, запомните это, Волков! — затем он повысил голос так, чтобы его все слышали и произнес. — Мартин де Вилья доказал нам всем, что он истинно великий фехтовальщик, и я прошу у него и у Владимира Волкова извинения за то, что я имел неосторожность усомниться в этом!
Все вновь зааплодировали, и Мартин поклонился публике в очередной раз.
— Вы довольны? — уже тише произнес Рябов.
— Вполне, — улыбнулся Владимир. — Хотя это не совсем то, чего я ожидал. Но я все же доволен.
— Рад это слышать, Волков, — сказал граф. — Но запомните, за то, что вы оставили меня в дураках, я вам отплачу!
— С нетерпением буду ждать этого, — улыбнулся Владимир.
После чего граф кивнул и удалился.
— Думаю нам пора, Мартин, — сказал Владимир. — Впечатлений на сегодня вполне достаточно.
— Поддерживаю тебя, дружище, — кивнул испанец.
И попрощавшись со всеми, Владимир и Мартин удалились.
Глава 9. Злая шутка Судьбы
Уже ближе к ночи Владимир и Мартин вернулись в поместье Волковых. Насыщенный вечер измотал обоих, хотя испанец не показывал виду, он шутил и похвалялся всю дорогу. А вот Владимир напротив был не весел и мрачен, разные мысли мучили сердце, заставляя пребывать в задумчивости.
Оказавшись дома, Мартин направился спать. А Волков, зная, что из-за тревожных дум не сможет сомкнуть глаз, направился в отцовский кабинет. Там он разжег камин и уселся, напротив, в мягкое бархатное кресло, предварительно налив бокал коньяка. И глядя на танцующие языки пламени, и прислушиваясь к тихому потрескиванию дров, предался терзающим мыслям.
В данный момент Владимира не столько тревожился из-за слов графа Рябова о намеренье отыграться за унижение, хотя и это заботило его, но Волков не предавал сему большого значения. Сейчас его более волновал этот случайно образовавшийся треугольник чувств между ним, Аней и Павлом. Да, милая мадмуазель Ларионова нравилась ему, нравилась до безумия, и он вожделел ее, как только мужчина может вожделеть женщину. Но вот любил ли он ее или это всего лишь страсть избалованного и вечно привыкшего добиваться желаемого молодого дворянского отпрыска? С тяжестью на сердце, Владимир все же ответил на этот вопрос. Нет, любви не было — лишь страсть и влюбленность! Но ведь эта зародившаяся в сердце искра могла со временем перерасти в настоящее пламя чувств?! Да, возможно бы так все и оказалось, если бы не Павел. Да, Павел являлся препятствием и, причем, серьезным. И не потому, что Владимир опасался его, а как раз напротив, потому что любил, любил как брата, которого у него никогда не было. Поэтому он не хотел ранить чувства Павла и терять в нем друга. Именно по этой причине, еще вчера, Владимир хотел отказаться от всяких мыслей и намерений, относящихся к Ане. Но это вчера! Ну, а сегодня… Сегодня она сама дала понять, что желает видеть его в образе своего фаворита, нежели Павла. Да, это радовало, но в то же время и печалило, поскольку тем самым разбивало сердце товарища и ставило крест на их дружбе.
«Но может быть все объяснить? — подумал Владимир. — Сказать ему, что я не добивался этого, а оно само собой так вышло. Ведь сердцу не прикажешь?!. Нет, он не поймет! Он слишком горд для этого. Но что же делать? Что выбрать: любовь или дружбу?..»
Неожиданно в дверь кабинета постучали.
— Войдите, — не отрывая взгляда от пламени камина, произнес Владимир.
Дверь отворилась, и в комнату вошел Митяй Пафнутич.
— Барин, к вам гость, — объявил управляющий.
— И кто же это? — удивился Владимир.
— Молодая девушка. Назвалась мадмуазель Ларионовой. Сказала, что ей очень необходимо вас видеть по срочному делу…
Волков встрепенулся и выпустил бокал с недопитым коньяком из рук, отчего тот упал на пол и со звоном разбился.
— И где же она? Почему ты не привел ее сюда? Неужели ты держишь ее на пороге? Если это так я прикажу выпороть тебя!
— Нет, нет, барин, и в мыслях не было, — залепетал Митяй. — Она осталась внизу в гостиной и дожидается вас там.
— Понятно. Скажи ей, что я сейчас спущусь. Хотя нет! Постой! Не говори, ничего! Ступай по своим делам, а я сам пойду к ней прямо сейчас.
И, встав, Владимир кинулся вниз, чуть ли не сбив ошеломленного управляющего с ног.
Он быстро сбежал по ступенькам, но перед входом в гостиную остановился, сделал глубокий вдох и, напустив на себя непринужденный вид, вошел в комнату, где его ожидала мадмуазель Ларионова. Одета она была в легкий светло-голубой плащик, а голову ее покрывал капор.
— Bonsoir[15], сударыня, — спокойно произнес Владимир. — Что привело вас в столь поздний час ко мне, да к тому же одну? Я думаю, что ваша маменька этого не одобрит.
— Не волнуйтесь за мою маменьку, Владимир, она не знает о моем визите к вам, — сказала Аня. — Да и никто не знает. Я пришла абсолютно одна, потому что беспокоилась за вас.
— Беспокоились за меня?! Отчего же, сударыня?
— Из-за вашей сегодняшней выходки с графом и господином Смолиным. Когда я поняла, что этот спектакль был не намеренным и не шуткой, чтобы развеселить публику, а настоящим выяснением отношений, мне стало страшно за вас… и я заставила Павла все мне рассказать. Сегодня вы унизили графа, пусть и не лично и пусть все шишки достались Смолину, но вы тем самым оскорбили и графа, заставив его публично извиняться перед вами, а он не прощает таких обид. Поверьте, я знаю.