Дмитрий Карпин – Тайна Черной пирамиды (страница 11)

— Наверное, ты вспомнил о том случае, когда я залил клей тебе в ножны и на очередном уроке ты не смог вытащить свою шпагу, из-за чего потом бегал за мной по всему поместью с криками и проклятиями?! — тут же оживился Волков. — Или может быть, тебе вспомнился случай, когда я вылил целый флакон слабительной микстуры тебе в вино и ты, целые сутки не мог покинуть клозет?! Ах, нет, наверное, больше всего тебя развеселила ночь на Ивана Купалу, когда ты заперся у себя в комнате вместе с двумя весьма милыми молодыми девками, а я вместе с дворовыми мальчишками, обмазавшись сажей и натянув рога, начал ломиться к тебе в комнату?!.. Боже, я до сих пор помню визг этих девушек и потом, как ты без портков бежал за нами через весь луг. — Владимир рассмеялся. — Когда ты поймал меня, ты был так страшен и зол, что я подумал, что ты непременно заколешь меня своей шпагой, словно дикую свинью, но, слава богу, все обошлось!

— Да уж… мальчишкой ты был несносным, не зря я порол тебя, — произнес испанец, но на его лице тоже сияла улыбка. — Веселые были годы!

— Да, — улыбнулся Владимир. — А чем ты занимался после того, как покинул Россию? Я пытался найти тебя, когда жил в Европе, но до меня доходили только смутные слухи.

— Я продавал свою шпагу за приличную цену, где только мог, — отозвался Мартин. — Другого заработка для себя я не представляю, не всем же рождаться дворянами в богатой семье и с неплохим наследством!

— Вот ты и опять упрекаешь меня, Мартин, — обиженно произнес Владимир. — Хотя и знаешь, что семью и место рождения не выбирают! Кто знает, возможно, если бы я не родился дворянином, то тоже продавал бы свою шпагу, где только мог!

— Возможно, если бы ты не родился дворянином и именно в этой семье, никакого умения обращаться с оружием у тебя бы вообще не было! За это ты должен быть благодарен только своему отцу!

— Вот, мы и опять вернулись к нему, — заметил Владимир.

— Он послужил причиной нашей встречи и нам должно скорбеть о нем!.. И вообще, где вино, с чьей помощью нам должно поминать усопшего отца и брата?! — возмутился Мартин.

— Наверное, оно уже в пути, — поспешил успокоить разгоряченного испанца Владимир, опасаясь за здоровье управляющего, которого он еще и сам не успел отчитать, как должно.

— Хорошо если так… — хмуро заметил Мартин. — Я надеюсь, ты хоть упражняешься в фехтовании?

— Всенепременно! — уверил его Владимир. — Как только выпадает свободная минутка.

— Где твоя шпага?

Владимир потянулся к столу и, взяв трость за голову серебряного волка, вынул из нее скрытый клинок.

— Вот моя шпага! — сообщил он.

— Больше похожа на какую-то зубочистку, — усмехнулся испанец и показал Владимиру свою длинную и изящную шпагу, удобно лежащую в кожаных ножнах.

— У нас в России больше предпочитают саблю или шашку, — постарался парировать Владимир.

— Оружие варваров и язычников, — фыркнул испанец.

— Возможно, — согласился Владимир. — Я тоже больше склонен к шпаге! Но эта, как ты выразился, зубочистка, — Волков потряс маленьким и тонким клинком, извлеченным из ножен трости, — не раз спасала мне жизнь на улицах Парижа.

— Париж это не Мадрид, там бы тебя точно закололи!

— Ой, не начинай, Мартин. Я ведь учился у лучшего?! — Волков дружески хлопнул испанца по плечу, тот улыбнулся и изрядно повеселел.

— Даже и не думай подлизываться ко мне, волчонок! — сказал он. — Я еще проверю твою форму, а пока… — Мартин замотал головой по сторонам. — Где наше вино, черт побери?

Как по волшебству в комнату вбежал управляющий с огромной бутылью вина в одной руке и двумя бокалами в другой. Следом за ним с большим подносом спешила Авдотья-ключница.

— Отчего так долго? — полюбопытствовал Владимир.

— Да! Ты что же хочешь заморить нас голодом, perro viejo? — возмутился испанец.

Управляющий с недоверием покосился на шпагу, которая до сих пор лежала у Мартина на коленях, а затем, осторожно поставив вино на столик, спрятался за Авдотью.

— Я распоряжался насчет горячего, барин, — пролепетал он.

— Распоряжался насчет горячего, — передразнил испанец. — Порасторопней надо быть.

— А он прав, — кивнул Владимир. — Твой барин умирает с голоду, а ты и не торопишься. Смотри, завтра я проверю все бумаги расходные и доходные, и ни дай бог, я найду там хоть какое-то несоответствие, я с тебя шкуру живьем спущу.

Митяй Пофнутич побледнел и, бухнувшись Волкову в ноги запричитал:

— Вот вам крест, барин. Ни копеечки себе не прикарманил! Всю жизнь я служил вам и вашему батюшке только верой и правдой, и радел лишь о благополучии вашего почтенного семейства!

— Полно тебе ползать, Митяй, — махнул рукой Волков. — Я не люблю этого подобострастия. Ты лучше скажи мне, почему поместье в таком запустении: отчего краска на стенах облупилась, почему кровля на крыше прохудилась?

— Вот вам крест, барин, — снова запричитал управляющий. — Сколько раз я говаривал вашему покойному батюшке, что пора бы уже и фасад подновить, а он все отмахивался. Никаких дел затевать не хотел. Все больше сидел у себя в кабинете за бокалом вина и грустил.

— Грустил говоришь? — удивился Владимир. Насколько он помнил, его покойный отец унынием не отличался.

— Да, барин, самое что ни на есть, грустил. Эта вам и Авдотья подтвердит.

Ключница замахала головой.

— По вам он грустил, молодой барин, — заговорила Авдотья. — Каждый день поминал вас; проказы ваши детские, игры разные и все говаривал: «Вот вернется Владимир, тогда и заживем», а вышло то оно, как! Не дождался он вас. — И старая ключница разрыдалась.

— Ну, полно, полно, Авдотья… — произнес Владимир. — Ладно, ступайте, о делах поговорим позже.

Управляющий и ключница поспешили удалиться. Мартин откупорил бутыль вина и наполнил фужеры.

— Ты все еще думаешь, что отец тебя не любил? — спросил испанец.

— Не знаю, — ответил Владимир, но отчего-то на сердце сразу стало так паршиво. — Знаешь, мне уже почему-то не хочется вина. Наверное, и в самом деле пойду, пройдусь и навещу могилу отца.

Испанец как-то странно посмотрел на Владимира, своими лукавыми, пьяными глазами и лишь усмехнулся.

— Конечно сходи, пройдись, и я думаю, что лучше это тебе стоит сделать одному, а потом приходи сюда, и мы вместе зальем пожар грусти этим чудесным… Фу, пакость… — Мартин небрежно поставил фужер на стол да так, что половина содержимого вылилась на белоснежную скатерть, — французское, терпеть не могу французское! И ведь этот perro viejo знает, что я не могу терпеть это французское пойло! Где он, где этот чертов управляющий? Ну, сейчас я ему задам!

— Только не убей его, — улыбнулся Владимир. — Он мне еще пригодится.

— Это, как выйдет, — пробурчал испанец и побрел на поиски управляющего, впрочем, шпагу он оставил лежать на диване. Владимир как-то с грустью посмотрел на нее, ведь она тоже являлась напоминанием о прошлом, а затем поднялся и направился к могиле отца.

Владимир нашел Авдотью и, взяв у нее масляный фонарь и ключи, направился в сад. На улице уже совсем стемнело, и лишь свет фонаря освещал Волкову дорогу через старый увядающий сад.

«А ведь когда-то летом здесь было так хорошо и свежо», — подумал Владимир.

Он вспомнил, как в детстве в тени этих высоких яблонь он прятался от испепеляющей жары, как он лежал на траве и смотрел в небо, мечтая о военной славе, а мать читала ему французские романы.

Владимир пошел дальше через увядающий сад, мимо деревьев с уже опавшими листьями, которые теперь желтые и сухие лежали по всему саду. Листву тоже отчего-то никто не убирал. Владимир прошел в конец сада и остановился у небольшого каменного строения — фамильного склепа рода Волковых. Старый проржавевший ключ, полученный от Авдотьи, он вставил в замочную скважину и повернул. Со скрипом отворились внушительного вида железные двери. Из склепа повеяло могильным холодом, но Владимир, держа фонарь перед собой, без страха вошел внутрь.

«Мертвых не стоит бояться, они уже никому не смогут причинить зла, — часто говаривал отец и добавлял: — Бояться стоит живых!..»

В склепе оказалось темно и сыро. Владимир прошел вглубь и остановился у надгробной стены с множеством запечатанных створок, на которых были указаны имена усопших. Освещая надписи масляным фонарем, Волков нашел могилу матери. Нежно, будто опасаясь, что буквы начнут осыпаться, он провел рукою по ее имени — «Катерина Максимовна Волкова» гласила надпись. Владимир отвел взгляд в сторону и прочел «Михаил Андреевич Волков». За этой створкой лежал его отец. Молодой дворянин прижал к плите руку и опустил голову.

Сотни мыслей витали в его сознании, каждая тянула в свою сторону и будто разрывала мозг, стараясь выпорхнуть наружу. Нужно что-то сказать, но Владимир не знал что. Возможно, следовало заплакать, но слез тоже не было.

— Любил ли ты меня, отец? — задал вопрос Волков могильной плите, но та с гордостью сохранила молчание.

В голове тут же всплыл образ отца: всегда серьезного, строго, но не властного. А потом будто по волшебству сознание припомнило слова Мартина и Авдотьи-ключницы.

— Наверное, все-таки да, — произнес Владимир. — Пусть и своей строгой любовью.

Волков помедлил, а потом произнес слова, которые старой наболевшей раной давно хранились у него в сердце:

— Но тогда почему же ты отослал меня в Париж после ранения?

Надгробная плита вновь сохранила молчание, лишь слова Волкова эхом разлетелись по склепу. Владимир помедлил, будто все еще дожидаясь ответа, и вдруг ответ сам родился в его голове: