Дмитрий Карпин – Мы – попаданцы, спасаем мир (страница 50)

Когда-то давно, будучи еще пацаном, у которого толком и молоко на губах не обсохло, правда, уже в чине младшего лейтенанта КГБ, Кир Бахчисараев читал одну запрещенную в Советском Союзе книжку оксфордского профессора. Книжка эта была сущей сказкой о выдуманном мире, в котором жили самые разнообразные существа, являющиеся лишь пародией на человека. Книжонка эта, вообще, казалась Киру весьма пародийной и довольно примитивной по своей идеологии, поскольку зло и добро имело в ней четкие разграничения, чего в настоящем мире быть никак не могло. Поскольку в сердце каждого из нас имеются задатки и того и другого, а еще есть весы, которые склоняются то в одну, то в другую сторону, отчего иногда даже самые отпетые негодяи совершают добрые поступки.

Таких примеров за свою карьеру кагэбэшник имел с избытком, иногда разбойники и душегубы, чья душа казалась чернее ночи, жертвовали собой ради кого-то из людей, дорогих их бандитскому сердцу, иногда они просто жертвовали крупные суммы на приюты или в благотворительные государственные фонды, а иногда их замучивала совесть, и они просто сдавались. Такие случаи, конечно, были исключениями, зато гораздо чаще добрые и порядочные граждане, которые и мухи в своей жизни не обидели, срывались и либо убивали жен и мужей в порыве ревности, либо, что встречалось еще чаще, соблазнялись большими деньгами и шли ради них на преступления. За примером последнего даже ходить далече не нужно – Константин Громов, бывалый и опытный советский опер с примерным послужным списком на шестом десятке жизни, которому будто вожжа под хвост попала, пошел на подлог ради молодой юбки и денег. Хотя, тут же остановил себя Кир, исходя из последних событий, возможно, все в этой истории было совсем иначе. Что, впрочем, не противоречило его теории весов, склоняющих человека то к добру, то к худу. Но в книжке незабвенного оксфордского профессора зло являлось стопроцентным злом, а добро добром, поэтому вся эта история была лишь сказкой и аллюзией на привычный мир. Но нужно было отдать должное автору, фантазия его была и в самом деле богата: от живых деревьев до башни с огненно-красным оком на ее вершине. Вот именно эта последняя фантазия сейчас и вспомнилась Киру Бахчисараеву, взирающему на остатки Черной башни с энергетическим полем, исходящим из ее вершины.

Да, действительно, энергия, излучаемая аппаратом профессора Лыкова, очень сильно напоминала то самое огненное око, только вместо огненной радужной оболочки над башней разливался фиолетово-сиреневый туман, опутывающий зрачок, но не тонкий змеиный, а круглый, словно провал в бездну. Кир присмотрелся, в самом деле, так оно и было – зрачок являлся дырой, черной дырой в пространстве, которая, казалось, затягивала в свое лоно и частички фиолетово-сиреневого тумана, и воздух, и даже саму материю мира.

«Опасно ли там, на вершине? – подумал Кир. – И не затянет ли меня в эту самую дыру, окажись я там? Недаром ведь местные боятся этого самого места, считая его обителью джиннов?! Да какая к черту разница! Кто не рискует, тот не пьет шампанского! И самое главное сейчас, что башня со всеми ее научными сокровищами здесь, и я добрался до нее первым!»

Кир Бахчисараев хищно улыбнулся. В этот момент ему показалось, что он слегка опьянел, какое-то странное и новое чувство величия и силы нахлынуло на него. Бороться с этим чувством казалось выше его сил и даже грешно, поэтому он еще раз улыбнулся, повернулся к Аленке, взирающей на Фиолетовое око с раболепным страхом, а затем схватил ее за руку, притянул к себе и крепко поцеловал в алые и такие манящие уста.

Глава 5

И снова лагерь

– Так, значит, вы тут уже целых три года?! – выслушав историю отца, констатировал Денис. Парень присвистнул и закатил глаза, мозг все еще пытался примириться со всеми этими перипетиями временного парадокса, но это было сложно, и Громов-младший заерзал на обшарпанном кресле пассажирского сиденья двухсотлетнего ЗИЛа, видимо состоявшего все еще на ходу лишь по воле загадочных джиннов пустыни.

Константин Громов в этот момент сидел за баранкой и гнал грузовик через безжизненную и суровую марсианскую пустыню. Солнце, да и спутники-зеркала нещадно прогревали красный песок, духота стояла лютая, окна в ЗИЛе были опущены до предела, но, несмотря на задувающий в кабину ветерок, свежестью в салоне отнюдь не пахло, а пахло древностью, потом и марсианской пылью.

– А Игорек, значит, у вас кто-то вроде божества?! – вытирая липкий, стекающий со лба пот, вновь подытожил Денис.

– Да, сынок, – кивнул Громов-старший. – Местные считают его неуничтожимым джинном, пришедшим, чтобы сделать их великими. Это Гончарова придумала, и в тот момент это было наилучшим и единственным решением. Хотя оно тоже имеет свои последствия, связанные с нелегким характером нашего нынешнего лидера. Но Гончарова тот еще манипулятор, и у нее хоть и с трудом, но все же получается держать этого ублюдка в узде.

Денис вновь присвистнул.

– То есть его характер после попадания в этот гребаный мир, где нас не ждали, ничуть не изменился?

Громов-старший криво усмехнулся:

– Да, его характер стал только хуже. И самая большая проблема в том, что этот мир, как ты выразился, где нас не ждали, ему нравится. Здесь правит закон силы, и в этом мире пока еще не появился тот, кто сильнее его. Поэтому в данном зверинце он чувствует себя королем-львом и получает от этого садистское наслаждение.

– То есть он не хочет ничего менять?

– Нет, – покачал головой Константин.

– Но это, вообще, возможно? – Денис с надеждой взглянул в единственный уцелевший глаз отца. – Возможно все исправить и вернуть нас назад к точке невозврата, как когда-то хотела Юля?

– Гончарова говорит – да.

– У ёжика всегда есть план, – с облегчением вздохнул Денис, а затем вдруг призадумался. – Но тогда почему за эти три года, что вы здесь, вы так ничего и не предприняли? Ждали меня и остальных?

Громов-старший покачал головой.

– Нет, мы уже и не надеялись, что кто-то из вас найдется. Гончарова считала, что нас разбросало по Марсу и повезло лишь нам. Мы попали к людям, пусть и к группе безжалостных варваров, но все же к людям, и мы сумели себя защитить. Вы же могли угодить в пустыню, где на много дней и даже недель пути не было никого. Либо вы могли угодить к иным и не выжить или же стать рабами. Впрочем, с тобой так и вышло. Но я не терял надежды и искал. – Константин усмехнулся. – А вот то, что ты явишься в этот мир на три года позже нас, даже твоя ёжик не предполагала, хотя… – Громов-старший замолк, единственный оставшийся глаз прищурился и устремился вдаль, будто бы сосредоточившись на дороге, впрочем, кроме марсианского песка там впереди так ничего и не показалось.

– Хотя что… отец? – тут же раскусил молчание родителя Денис. – Неужто ты считаешь…

– Кто ее знает, – пожал плечами Громов-старший. – Чужая душа потемки, Денис, поэтому она вполне могла умолчать о своих предположениях. Ты ведь знаешь ее лучше, чем я, сынок, и знаешь, что ради высшей цели Гончарова способна на все, даже пожертвовать тобой.

Денис нахмурился. Захотелось возразить отцу и сказать, что Юля никогда бы так не поступила и никогда бы не пожертвовала им, но это было бы неправдой, и отец с опытом бывшего опера, да и без оного, просто с опытом родителя, тут же уловил бы лукавство в словах сына, поэтому Денис с напускной гордостью и храбростью произнес:

– И это бы было правильное решение. Но зато теперь я с вами, и вместе мы справимся.

– Хорошо, если так, – вздохнул Константин и переключил передачу ЗИЛа на повышенную.

– Отец, тебя что-то тревожит? Такое чувство, что ты ходишь кругами вокруг да около и чего-то мне не договариваешь.

Громов-старший скривился, щека под черной повязкой, скрывавшей поврежденный глаз, нервно задергалась, и он произнес:

– Да, сынок, кое-что мне искренне не хочется тебе говорить, но сказать это я обязан. Более того, уж лучше ты узнаешь это от меня, чтобы не натворить потом бед…

– Да, батя, блин! – не выдержал Денис. – Не тяни кота за его мохнатые бубенчики, а выкладывай уже наконец.

– Она теперь с ним.

– Что? Кто? Кто с кем? – Осознание слов пришло не сразу, но сознание успело все понять еще до того, как Громов-старший растолковал:

– Гончарова теперь с Богатыревым.

Красный воздушный шарик в руке у счастливого мальчишки вдруг лопнул с громким хлопком, то соседский хулиган выстрелил в него из рогатки, и еще минуту назад счастливый ребенок разрыдался от горькой обиды. Именно так сейчас можно было описать внутренний мир Дениса. Стало неожиданно больно, не физически, а душевно, но эта боль, казалось, была болезненнее даже самой страшной физической муки. «Уж лучше получить еще с десяток плетей по обнаженной спине от работорговцев, чем пережить эти четыре слова». Воистину, слова порой ранят куда сильнее любого оружия, и будто не осознавая это, а лишь стараясь поддержать, отец продолжил:

– Сынок, но одно я знаю точно, с ее стороны нет никаких чувств, она с ним лишь для того, чтобы контролировать его, иметь защиту и иметь возможность спасти мир. Все это лишь ради общего блага, сынок. И это жертва – самая настоящая жертва с ее стороны, которую любящему человеку оценить поистине невозможно.