Дмитрий Карпин – Мир, где нас не ждали (страница 25)
Бац! Бахчисараев треснул ладонью по стальной столешнице.
— Заткнись. Хорош комедию ломать.
Он встал и подошел к Юле.
— Сейчас ты мне все расскажешь, кто ты и откуда!
В следующую секунду он схватил Юлю за левую руку и сжал пальцы, а затем принялся медленно загонять под ноготь девушки заточенную спичку.
Пронзительная вспышка боли в мозгу. Юля стиснула зубы, но комитетчик вновь надавил на спичку, загоняя ее глубже, и рот сам собой предательски раскрылся:
— А-а-а, ублюдок! — во все горло закричала ёжик. — Гребанный чекист! А-а-а!!!
— Поверьте, товарищ Гончарова, этот процесс нисколько не доставляет мне удовольствия, — покачал головой Бахчисараев и помахал перед Юлиным носиком второй спичкой. — Более того, он самому мне противен. И, если быть откровенным до конца, даже я противен себе в этот момент. — Его холодные глаза с легким сочувствием взглянули в карие, наполненные ненавистью зрачки жертвы. — Но иногда иначе нельзя. За моей спиной родина и весь социалистический мир, поэтому желания и интересы одного не имеют никакого значения по сравнению с безопасностью миллионов. Посему, продолжим.
— Нет, нет, нет! — замотала головой ёжик. — Я все расскажу!
— Конечно, расскажешь, — кивнул палач-комитетчик, — но не сейчас. Ты еще не готова.
Он вновь схватил дрожащие, пытающиеся высвободиться Юлины пальцы и принялся загонять под ноготь вторую спичку.
Девушка стиснула зубы, несколько секунд боролась с предательскими позывами слабой плоти, но плоть вновь взяла верх.
— А-а..! — пронесся по допросной душераздирающий крик ёжика.
К этому моменту вода в стакане закипела, но старший майор госбезопасности уже и не думал ни о каком чаепитии.
— А вот теперь рассказывай? — Когда Юля прекратила кричать, велел Бахчисараев и помахал перед носом третьей спичкой. — Или мы вновь продолжим.
Ёжик тяжело дышала. С ненавистью она взглянула на совершенно спокойного КГБешника и все же позволила себе легкую усмешку.
— Ну, слушай, ублюдок, — прорычала она. — Я агент Штази. Мое настоящее имя Джулия Крюгер, и я была направлена к вам с целью подрывной деятельности, чтобы на перевыборах Генерального Секретаря Компартии к власти пришел не ваш, а наш человек.
— Любопытно, — хмыкнул Бахчисараев и опустил спичку вниз.
Юля вздохнула с легким облегчением. Но старший майор госбезопасности вдруг чиркнул спичкой о стальную поверхность ножки стола и та вспыхнула.
— Только вот это очередное ваше вранье, товарищ Гончарова! — с этими слова комитетчик поднес огонек к спичкам, что уже были загнаны под Юлины ногти, и головки их тут же вспыхнули. А затем схватил руку девушки, чтобы она не смогла стряхнуть пламя.
Юля стиснула зубы, закрыла глаза, попыталась уйти сознанием куда-нибудь далеко, туда, где хорошо, тихо и спокойно, и ей это почти удалось. В сознании всплыл партизанский лагерь в сибирской тайге, сумерки уже опустились, горит костер, возле него сидит молчаливый Хироки и веселый, что-то рассказывающий… Леша… Но костер вдруг начинает гореть все ярче и ярче, жар его усиливается, становится невыносимым, запахло гарью и паленой плотью и…
— Miststück![4] — закричала Юля. — А-а-а!
— Что, жарко? — с насмешкой осведомился Бахчисараев. — Ничего, сейчас водички добавим!
— Что? — Ёжик тут же поняла подвох. — Нет, нет, не надо! Прошу!
Но «экзекутор» и слушать ее не стал, а вместо этого схватил стакан с бурлящим кипятком и выплеснул его на Юлину руку.
— Ааааа…! — Адская боль захлестнула мозг. Крик, собственный крик, ёжик даже не услышала. А когда сознание вновь смогло воспринимать происходящее, Юля поняла, что Кир держит ее за волосы и смотрит прямо в глаза.
— Мы еще долго можем играть в эту игру. Поверь, времени у меня предостаточно и то, что было до этого, тебе еще цветочками покажется по сравнению с тем, что я могу сделать. Но я уже говорил тебе, что все это не доставляет мне удовольствия. Поэтому я дам тебе подсказку, может, она подтолкнет тебя к правде.
— Слушаю, — пискнула ёжик. Ей хотелось, чтобы это прозвучало гордо и надменно, но вышло тихо и дрожащим голосом.
— Я знаю правду! — словно серпом по сердцу рубанул он. — Знаю то, откуда ты! Но пока ты сама не сознаешься в этом, пытки будут продолжаться… Ну что, начнем все сначала?
Комитетчик потянулся за новой спичкой.
— Постой! — выдохнула Юля. — Я из другого времени! Это ты хотел услышать?!
Бахчисараев остановился, так и не взяв спичку. Развернулся к Юле. Глаза его улыбались, но не от комичности услышанного, а, напротив, с торжеством.
— А вот с этого момента поподробнее, товарищ Гончарова.
Глава 11
Под парусом в космос
Тилинь-тилинь, тилинь-тилинь, тилинь-тилинь… Раздались электронные звуки будильника и тут же заиграл знакомый с детства гимн Советского Союза. Музыка за авторством А. В. Александрова, текст С. В. Михалкова и Эль-Регистан в исполнении государственного и народного хора имени Л. Д. Троцкого.
— Будильник, отключись к чертовой бабушке! — прорычал Денис.
Вот уже почти второй месяц, как каждое утро Громова-младшего начиналось с подобного патриотического пробуждения. Наверняка, по задумке писавшего эту программу советский гимн должен был бодрить, внушать гордость за родину и заставлять проснувшегося ощущать себя частичкой чего-то большого и могущественного, отчего весь последующий день индивидуума должен быть посвящен служению некой высшей цели. Но почти за два месяца подобного пробуждения ровно в 7:00 от любимой с детства мелодии, простите великодушно, но мягко выражаясь, начинало уже тошнить.
Очень захотелось накрыться с головой одеялом и продрыхнуть еще часок-другой. Но в 7:30 завтрак, и пропустить его означало остаться голодным до 12:30, а на такие жертвы Денис идти не хотел.
Он открыл глаза. Вокруг стальные стены серого мышиного цвета небольшой комнаты-каюты два на полтора метра. На потолке по всему периметру голубоватая ночная подсветка.
— От-крыть жалюзи, — позевывая, приказал Денис.
Стальная ставня по центру стены напротив кровати отъехала в сторону. За толстым стеклом, как и всегда, царил бескрайний космос — темное, холодное, пугающее бесконечностью пространство и миллионы голубых огоньков — далекие и непознанные звезды. Первые дни Денис видел медленно уменьшающуюся Землю, словно начертанную на черном полотне-космосе величайшим художником — непостижимым Создателем. Величественную, голубую, припорошенную белоснежной воздушной гуашью облаков Землю. Родная планета из космоса воистину выглядела завораживающе, чарующе и успокаивающе. Глядя на нее, казалось, что ты прикоснулся к чему-то по-настоящему мистическому и вечному, по сравнению с чем все склоки и деяния человечества лишь одинокая снежинка, растаявшая в полете, как бы сказала Кики, пытаясь сочинить очередную хокку. Но по мере того, как голубой шарик становился все меньше и меньше, а бесконечность космоса все обширнее и обширнее, приходилось все чаще и чаще вспоминать о истинной цели пребывания на межорбитальном космическом паруснике.
Ну а цель была поистине масштабной — спасти мир! «На меньшее не размениваемся», — усмехнулся Громов-младший. Но для начала нужно вызволить Юлю, отца, ну и, наверное, Игорька заодно из марсианского ГУЛАГа. «Трудно», — вздохнул Денис. Но ёжик все досконально проработала, обо всем заранее позаботилась и составила детальный план. На бумаге вся эта поэтапная схема выглядела, конечно, здорово, умно и красиво. Возможно, ей бы позавидовал даже сам легендарный Сунь-Цзы. В плане учитывались некоторые расхождения или корректировки событий, вплоть до самых ужасных:
Первым этапом плана, самым простым, было попасть на Марс. Хотя, легко сказать «самым простым», ведь кого ни попадя туда не брали. Но тут помощь пришла, как говорится, откуда не ждали, поспособствовал сам старший майор госбезопасности Кир Бахчисараев. Денису пришлось переступить через себя и идти с поклоном на ковер с просьбой. И уже там, перед комитетчиком разыгрывать чувство вины перед страной и обществом, рассказывать, как тяжко с его опытом стража закона не быть милиционером, как он скучает по отцу и хоть как-то желает помочь ему. И для всего этого в совокупности он просит перевести его в военно-марсианский корпус для поддержания порядка на планете. Бахчисараев конечно удивился, пытался отговорить Дениса, рассказывал о том, что вахта на Марсе длится до трех лет, что за это время он, молодой парень, потеряет приличную часть жизни, но Громов-младший был тверд как сталь в своем решении и, повторяя заготовленную фразу: «В проступке отца я чувствую свою вину. Поэтому я все решил! И подобным поступком я желаю искупить преступление предка перед обществом», все же убедил КГБешника поспособствовать.