Дмитрий Карпин – Мир, где нас не ждали (страница 13)
— Ты где там опять витаешь? — зарычала ёжик. — На сцену взгляни!
Денис повернул голову и увидел Йосю. Розенберг в дорогом сером костюме и с бабочкой вместо галстука взобрался на помост, и гости зааплодировали. Лоснящееся личико Йоси растянулось в самодовольной ухмылке, а пухленькие ручки потянулись к микрофону.
— Таки здравствуйте, друзья мои. Всех лобызаю, всех рад видеть, пусть это удовольствие и обошлось мне в копеечку.
Гости захихикали.
— Но с друзьями, сопровождающими меня по дороге жизни, отмеренной мне Иеговой, даже удар по карману выглядит не столь печально. К тому же, многие из вас таки знают, что Йося уже не раз оказывался на грани полного разорения и краха, но я всегда подымался, словно сказочный феникс…
— Тоже мне феникс, — фыркнула Юля.
— Ага, — отозвался Денис. — Как по мне, он больше на индюшку похож.
Юля усмехнулась, и Денис тоже улыбнулся, приятно было осознавать, что он еще может заставить ее смеяться.
— …Ну а я еще вернусь к вам дорогие, я таки подчеркиваю это слово «дорогие» мои друзья, — тем временем речь Розенберга подходила к финалу. — А пока ешьте, пейте и развлекайтесь. Все оплачено.
Зал вновь захохотал и одарил юбиляра овациями. Сам же юбиляр с самодовольной улыбкой двинулся было со сцены, но не заметил, как туфлей зацепил провод микрофона, который тут же упал на пол, отчего из колонок донеслось громкое и противное скрежетание. Щ — шш — рых! Часть гостей даже зажали уши. А Йося лишь виновато развел руками и, пробурчав что — то под нос, двинулся к своему столику, где его ожидали две обворожительные советские фифы. Темненькая мамзель с прической словно после ядерного взрыва что — то сочувственно сказала своему папику — любовнику, а блондинка с непропорционально огромным и наверняка не настоящим бюстом чмокнула коротышку в лоб, отчего ее груди уперлись прямо в лицо Йосе, а на его лысине заблестела ярко алая помада.
— Вот же шалунишка, — покачал головой Денис и, вздохнув, улыбнулся.
— Завидуешь? — подпустила шпильку ёжик.
— Да не в жизнь! — обиженно фыркнул Громов — младший и тут же вспомнил о микрофоне КГБ скрытом на груди. — Все это капиталистический лоск, скрывающий истинную аморальную правду низменных потребностей, а мы советские граждане должны быть выше этого и…
Ёжик скорчила рожицу и, сложив пальцы наподобие рта, принялась то сжимать, то разжимать их, тихо приговаривая:
— Бла — бла — бла.
Денис запнулся на полуфразе и обиженно отвернулся. В этот момент оркестр на сцене заиграл до боли знакомую мелодию, а затем уже солист подхватил текст:
— Утесов, — припомнил первого исполнителя этой песни Денис, и рука сама собой потянулась к бутылке с водкой.
— Здравствуйте. — К столику подошел официант: мужчина лет пятидесяти в белой рубашке и в черном жилете. Для советского мира это было не удивительно, любая профессия в этой реальности считалась достойной и престижной. Перед собой официант катил тележку с приятно пахнущими и исходящими теплом блюдами.
— Позвольте предложить вам на первое уху по — коммунистически из трех сортов рыбы.
— Это можно, — облизнулся Денис, улавливая чудесный аромат супчика.
Официант поставил перед Денисом и Юлей тарелки: в золотистом бульоне плавали кусочки рыбы, посыпанные укропом. К своему удивлению Денис даже разглядел голову стерляди. «Ничего себе уха по — коммунистически?!» — удивился он.
— Позже я принесу вам второе, — произнес официант. — На второе у нас цыпленок табака или же котлеты по — киевски на ваш выбор. И если что — то еще понадобится из закусок или же напитков не стесняйтесь беспокоить. Сегодня я к вашим услугам, товарищи.
— Всенепременно, — кивнул Денис и налил себе рюмочку водочки.
Но как только официант ушел, а Денис поднял рюмку и поднес ее ко рту, Юлины пальчики тут же выхватили у него этот объект желания.
— Эй, ты чего? — возмутился Громов — младший.
— Ты забыл, что мы тут на задании, а не для развлечения?! — строго произнесла девушка. — Так что держите себя в руках, товарищ капитан.
— Противный ёжик, — пробурчал Денис.
— Что? — тут же вспыхнула Юля. — Так я тебе уже говорила, никогда не смей называть…
Денис показал пальцем на грудь, где скрывался микрофон КГБ, и Юля тут же умолкла, что — то недовольно забурчав себе под нос, похоже по — немецки.
Дальше сидели молча, доели уху, дождались второго. Время тянулось монотонно, пока со сцены не заиграла «Хаве нагила» и гости, как обезумевшие, не пустились в пляс.
К столику, где располагались Денис и Юля с резвостью молодой лани подскочила дама Бальзаковского возраста с фигурой бегемота и волосами цвета кирпичной стены.
«Ну, прямо древнегреческая нимфа на картине художника эпохи возрождения, когда пропорции, подобные кабанчикам, были в моде», — усмехнулся Денис, не предполагая, что в следующую секунду его улыбке придется постыдно бежать.
— Сестренка, разреши ангажировать твоего молодого человека на танец? — Высоким голосом оперной певицы полная нимфа обратилась к Юле.
Вот тут улыбку Дениса словно корова языком слизала. Он сглотнул и с опаской взглянул на спутницу, в глазах проступила мольба, а голова медленно затряслась вправо, влево, но так, чтобы этого не заметила нимфа. В карих глазах ёжика блеснул коварный огонь, словно маленький хитрый чертенок она мило улыбнулась полной даме и промурлыкала:
— Конечно, сестренка. Бери хоть на весь вечер.
— Хаа, — одобрительно хохотнула нимфа и схватила Дениса за руку, а затем, словно пушинку, выдернула его из — за стола и прижала к пышной благоухающей ромашкой и васильками груди.
Возможно, именно так поступали легендарные амазонки и женщины древности в обществе, где культ Богини — матери являлся главенствующим. Но сейчас в эпоху прогресса, равенства и победившего социализма, подобное обращение показалось Денису унизительным. Он, было, попытался высвободиться, но современная амазонка эпохи победившего социализма лишь крепче прижала молодого еврейского скрипача к себе, да так, что лицо его оказалось втиснуто промеж мясистых «близняшек». От этого Денису сделалось неловко и даже немного стыдно, а вот его даме, напротив, дыхание и бурчание в районе бюста явно пришлось по душе, поскольку она захихикала и пустилась в пляс под еще звучащую из колонок «Хаве нагила».
Уру ахим бэлэв самэях Уру ахим бэлэв самэях Уру ахим, уру ахим Уру ахим бэлэв самэях
«На что только не пойдешь ради общего дела», — мысленно постарался успокоить себя капитан советской милиции, как послушная кукла — марионетка прыгая по танцполу. Но успокоиться не получилось, поскольку, кружась в танце, он все же краем глаза успевал уловить то, что происходит вокруг. И это «вокруг» ему очень не понравилось, ведь их танец привлек нежелательные взгляды. Многие гости, не стесняясь, глазели на комичную парочку, некоторые подхихикивали, некоторые даже пытались пускать остроты, и даже сам виновник торжества — Розенберг, позабыл о спутницах и, схватившись за живот, хохотал во всю глотку.
«Ну, Йося, ну гад, — отчего — то решил отыграться на ни в чем не повинном Розенберге Денис. — Если мы тебя сегодня возьмем, я тебе такого леща за это твое веселье отпущу».
И будто прочтя мысли еврейского скрипача, зажатого между пышным бюстом, Розенберг вдруг прекратил смеяться и сжалился, подняв руку вверх. Музыка тут же стихла. Гости прекратили плясать и обратили взоры к виновнику торжества.
— Розочка, на будьте любезны, отпусти своего ухажера, а то ты таки его ненароком задушишь, — хохотнул Йося в микрофон, и современная амазонка эпохи социализма разжала хватку бульдога.
Денис тут же отскочил на шаг от Розочки, цветочные ароматы которой за время танца немного выветрились и обзавелись легкой нотой пота, и, вздохнув полной грудью, поправил съехавшие набекрень очки. Розочка же улыбнулась и послала кавалеру воздушный поцелуй. Громов — младший сглотнул и поспешил ретироваться. За столиком его ждала явно довольная собственной выходкой ёжик. Денис строго на нее взглянул и, схватив рюмку водки, осушил ее залпом. Юля недовольно сдвинула брови, и уже было открыла ротик…
— Вот ничего мне лучше сейчас не говори! — пробурчал Денис и развернулся к вещающему Розенбергу.
Напыщенная речь Йоси явно подходила к самому интересному:
— …А теперь настало время, друзья мои, и с вас получить кое — что мне причитающееся, — произнес Розенберг и алчно почесал ладошки.
Гости дружно закивали, а сам Йося поспешил на сцену. Оркестр заиграл мелодию, знакомую Денису по передаче «Что? Где? Когда?» в момент, когда выносят черный ящик.
«Символично, — подумал Громов — младший. — Но где же наш черный ящик с мазней Гитлера?»
Гости потянулись к сцене. Почти у всех коробочки различных размеров в ярких праздничных упаковках, перетянутых ленточками, но ни одного подобия картины.
«Что ж, подождем», — подумал Денис, и потянулись томительные минуты ожидания.
Гости по очереди подходили к виновнику торжества, обнимали его, троекратно целовали, кто — то старался толкнуть речь, кто — то рассказать историю знакомства или сотрудничества с юбиляром, кто — то даже пускал слезу. В числе последних оказалась и незабвенная Розочка, которой еще долго предстояло являться Денису в кошмарах и соблазнять его там. Громова — младшего аж передернуло. «Не дай Бог мне таких снов», — подумал он. А Розочка меж тем рыдала навзрыд, рассказывая о том, какой Йосечка хороший начальник, и как он помог ей в начале карьеры. После Розочки было еще человек семь, растянувшихся на добрых полчаса, и Денис даже начал клевать носом от этой монотонности, как вдруг ёжик нагло ткнула его острым локотком в бок.