Дмитрий Карасюк – За чашечкой ЧАЙФа. Голос отечественного рок-н-ролла (страница 25)
Глава 6
Быть первым, и чтоб высшей пробы
(1992–1996)
В 1992 году в двери «Чайфа» настойчиво постучался шоу-бизнес. Именно так – не группа лезла в открывшуюся щель, а эра шоу-бизнеса ломилась в её жизнь. «Времена, безусловно, изменились, – говорит Шахрин. – С 1992–1993-го уже начались какие-то контракты со студиями звукозаписи, появились райдеры, концертные туры, ещё что-то. Все уже были готовы к тому, что неизбежно нас ждёт шоу-бизнес и никуда от этого не деться. Во всяком случае, у нас в группе, примерно с того периода появилось ощущение ответственности за тех, кто с тобой стоит рядом на сцене, за то, что у всех есть семьи, дети. Мы не просто играем на гитарах, у нас есть родители, которые вдруг уже стали старыми, и им нужно помогать, у нас есть дети, которых нужно поднимать, воспитывать. Поэтому меня слово „шоу-бизнес“ не пугало!»
Да и чего было пугаться, ведь в новую эпоху «Чайф» вступал вполне уверенно. Вот наглядный пример крепости его тогдашних позиций, верхушка топ-10 одной из первых московских музыкальных радиостанций «SNC» за 10 октября 1992 года:
1. «Поплачь о нём» – «Чайф»
2. «Никто не услышит» – «Чайф»
3. «С войны» – «Чайф»
4. «Таня» – «Крематорий»
5. «Давай вернёмся» – «Чайф»
6. «Дорожная» – «Бригада С»…
Такое уральское засилье в столичном эфире демонстрировало не только качество «чайфовского» материала, но и то, как активно продвигал этот материал Гройсман, порой вызывая у Сукачёва приступы ревности. Однако столица далеко, а в Екатеринбурге тоже дел хватало. И директорский корпус «Чайфа» удвоился: в жизни группы появился Илья Спирин.
Двадцатипятилетнего парня порекомендовал Шахрину муж его сестры (в шоу-бизнесе так популярна родственная протекция). На тот момент торгово-закупочный бизнес бывшего инженера-электронщика Спирина потерпел крах: «Делать мне было нечего. Сказали: хочешь директором группы „Чайф“ быть? Абсолютно не представляя, что это значит, я сказал, что хочу. Так и началось познание шоу-бизнеса».
Ещё в годы студенчества в подмосковном Зеленограде Илья, чтобы попасть на выступление земляков-«чайфов», записывался в дружинники и проверял билеты на концерт. И вот теперь он сам эти концерты начал организовывать. Поначалу хватался за всё: «Я в музыке вообще ничего не понимаю, даже нот не знаю. Но длительное время я настраивал гитары, хотя слуха у меня, я подозреваю, нет. Я просто запомнил порядок букв на гитарном тюнере, как они по порядку загораются. Вот и всё».
Незнание новым менеджером сольфеджио Шахрина не смущало: «Он пришёл абсолютно зелёным человеком, не имеющим никакого отношения к шоу-бизнесу, но был юношей пытливым и въедливым. Начал во всё вникать и лет через пять стал мастером. Профессионал умеет решать проблемы. А мастер умеет не создавать их, заранее сделать так, чтобы на гастролях себя чувствовать спокойно».
Осенью на студии Центра Стаса Намина началась работа над новым альбомом. Когда готовились к записи, виниловый «Давай вернёмся» ещё не вышел, и судьба его пока оставалась туманной. На всякий случай решили ещё раз записать «Псы с городских окраин» – очень важную для «чайфов» песню. Бегунов называл её «патриотичной композицией о любви к родному району». Шахрин был более многословен: «Я живу на окраине Екатеринбурга, в районе МЖК. Строили его молодые энергичные люди. Теперь им всем по 35–40 лет, а детям их 14–16 лет. Такого огромного количества подростков я никогда не видел. Действительно стаями ходят, заняться им абсолютно нечем. Они хозяева дворов. Это реальная картина. Когда мы начали ездить по всей стране, то поняли, что новостройки везде одинаковы».
«Псы» очень нравились лидеру группы «Алиса» Константину Кинчеву, который просил «чайфов» записать ещё одну версию этой песни, причём непременно с его участием. Настоятельные просьбы коллеги стали дополнительным аргументом в пользу перезаписи «Псов». В назначенный день в студию явился Кинчев в компании Сани Скляра из «Ва-банка», пары приятелей с берегов Байкала и трёх литров водки. Костя и Саня начали готовиться к пению задним вокалом. Пока настраивали микрофоны, все три литра кончились, и к записи special guests приступили в полуразобранном состоянии. Скляр ещё мог выговаривать слова припева, а Кинчев был способен только на волчий вой. Всё происходило в последнюю из оплаченных студийных смен, и поэтому в альбом попал именно этот «звериный» вариант. Впоследствии на обложке пластинки появился озадачивший многих титр: «Акела Кинчев».
Альбом решили назвать «Дети гор». Ильдар Зиганшин задумал грандиозную фотосессию: «чайфы» в черкесках, папахах и с кинжалами со зверскими рожами спускаются с диких гор. Снимали это сафари, правда, не на Кавказе, а в спорткомплексе МЖК у стены, на которой тренировались юные альпинисты (под правой ногой Шахрина видна разметка). Всё остальное было почти настоящее: и папахи, и кинжалы, и зверские физиономии. Вот только музыкантов на обложке оказалось лишь трое – Антон фотосессией пренебрёг, и костюм, найденный специально для него в Театре музкомедии, не пригодился. Внутри конверта находилась смешно нарисованная карта горной страны Чайфландии, составленная её главным топографом Корепановым. Всё это требовало идеологических подпорок, и на пресс-конференциях Шахрин изгалялся вовсю: «Уральские горы – старые и морщинистые, но всё-таки горы. Мы – горский народ. Старейшины доверили нам донести песни уральских горцев до других народов. Поэтому „Чайф“ – не рок-группа, мы – фольклорный коллектив».
Саунд-продюсером альбома был Сергей Галанин. Черновой микс сбросили на кассету, и «Чайф» вернулся в Екатеринбург. Под Новый год Галанин с Гройсманом, страшно довольные, привезли в Екатеринбург сведённую версию альбома. Когда группа её послушала, то обнаружила какой-то очень приглаженный, приукрашенный звук. Это сильно отличалось от того, что они делали. Москвичи удивлялись претензиям: «Лошары вы уральские! У вас же модный кайфовый звук. Не хуже, чем у „Морального кодекса“ или Ветлицкой. Вы просто ничего не понимаете!» Дебатировали долго, хотя спор был бессмысленным – альбом уже находился в стадии предпечатной подготовки. Весной 1993 года вышла пластинка. Но даже после рецензий типа «раньше „Чайф“ можно было слушать только на концертах, а теперь можно ещё и дома» уральцы не изменили своего мнения. Горцы знали, как должны звучать настоящие «Дети гор». Альбом в первозданном виде удалось издать только спустя 20 лет, благодаря той самой кассете с черновым сведением.
После выхода пластинки настала очередь Гройсмана блеснуть менеджерскими талантами. Для раскрутки он выбрал песню «Не спеши». Она не была новинкой – впервые её записали ещё полтора года назад для «Четвёртого стула», но тогда в виниловую версию песня не вошла. На «Детях гор» в «Не спеши» добавили баян, на котором сыграл «бригадовец» Рушан «Рыбка» Аюпов. Получились такие народные страдания, фольклорный плач. «Чайф» поначалу противился выбору песни для раскрутки альбома: «Мы – рок-н-ролльная группа, давай лучше на „Не дай мне повод“ клип снимать», но Дима на уговоры не поддался: «Я понимал, что мне нужна именно баллада. Выбирать надо было из „Поплачь о нём“ и „Не спеши“. Но „Поплачь“ длится почти пять минут, и я знал, что радио из-за длины её не возьмет. В общем, я настоял на своём».
На клип денег не было, но после рождественских концертов в Минске обычные зрители Игорь и Галя Пархуты, которые очень любили музыку «Чайфа», подарили группе две тысячи дойчмарок. Просто взяли и подарили. Бывают в жизни рождественские чудеса. На деньги минчан и сняли «Не спеши».
Гройсман действительно знал своё дело – через несколько недель «Не спеши» зазвучала из каждого утюга. Это даже сыграло с группой дурную шутку. Те, кто впервые узнавал слово «Чайф», думали, что это пафосно-фольклорная попса с гармошкой, типа «Любэ». После концертов многие удивлялись: «А вы, оказывается, бодряки, да ещё и рок-н-ролл играете!»
Когда вся страна запела «Не спеши», Шахрин впервые почувствовал, что такое народная слава: «В своё время Стинг рассказывал, что понял, как популярен, когда в гостинице открыл окно, а там мойщик окон пел „Roxanne“. У меня было примерно так же. В питерской гостинице „Октябрьская“ в три часа ночи, проходя по коридору, я вдруг услышал, как в каком-то номере гуляют мужики и хором поют „Не спеши“. Я понял, что людям хочется просто так, не на концерте петь мою песню. Это так прибило… А когда я увидел, как батальон десантников после показательных выступлений, ломания кирпичей и досок, прыжков в огонь и битья бутылок об голову построился и пошёл с песней „Не спеши ты нас хоронить“, я понял, что песня уже живёт самостоятельной жизнью».