Дмитрий Каралис – Игра по-крупному (страница 10)

– Написал, что не согласен, – сказал Игорь и отвернулся. Его поразило, с какой обыденностью и легкостью решается его судьба. "Это не следователь, а шельмец какой-то, – думал он, глядя на расторопного мужчину в звании капитана. – Раз-два и готово. Свидетели, показания, обвинение… Ну ничего, еще не вечер. Впереди суд, и там разберутся…"

– Ну и отлично, – следователь взял со стола картонную папку с фиолетовым номером на обложке, полистал ее, удовлетворенно кивнул и сунул в стол. – Дня через три дело будет в суде. Звоните в канцелярию, узнавайте. Яков Ефимович остался в комнате, а Фирсов вышел. "Чепуха какая-то, – думал он, прохаживаясь вдоль серого здания милиции и поглядывая на выстроенные в ряд "Волги" и "козелки" с мигалками на крыше. В одной машине хохотали три милиционера и парень в штатском. Через приоткрытое окошко до Игоря доносилось слова: "Я ей говорю – куда же вы, гражданочка? А кто будет пол мыть? Вот и трусики ваши. Ха-ха-ха!" И адвокат какой-то мямля – другой бы написал протест прокурору и отправил дело на доследование. Чушь, собачья чушь…"

Яков Ефимович сбежал по ступенькам, нашел глазами Игоря и мотнул головой в сторону троллейбусной остановки. ''Идемте. – Он переложил портфель в другую руку и взял Игоря под локоть. – Поговорить надо…"

Разговор вышел туманный, с множеством недомолвок и оговорок, и Фирсов понял одно – вину Мохова теперь не доказать, и вся надежда только на суд, где у Якова Ефимовича есть старинный приятель, который при известных обстоятельствах, возможно, возьмется помочь ему смягчить приговор до минимального.

– Это сколько? – спросил Фирсов.

– Год-полтора, – негромко сказал Яков Ефимович.

Они уже сидели на пустой скамейке, и адвокат беспрестанно барабанил пальцами по портфелю.

– А сколько мне добавят, если на суде я двину Мохову в ухо? – Фирсов старался говорить небрежно.

– Ну что вы, ей богу, как мальчишка, – досадливо поморщился Яков Ефимович. – Запомните: никогда не следует сердить суд и следствие. Вы же солидный человек, к чему это ребячество…

– Ну все-таки?.. – весело настаивал Игорь. – Должен же я получить сатисфакцию…

– Оставьте эту дурь, – махнул рукой адвокат. – Если бы мне не рекомендовали вашего тестя как человека порядочнейшего и надежного… К чему вам эти жесты? Получите условно – стройки народного хозяйства. Будете жить в общежитии, на выходные приезжать домой… Там, глядишь, какая-нибудь амнистия подоспеет, сбросят треть от оставшегося…

Разговор напоминал Фирсову необременительную игру в шахматы или карты, где проигрыш невелик, и главное – не подать виду, что ты им огорчаешься.

– А что, оправдать меня нельзя?

– Ну что вы – исключено. Оправдательные приговоры у нас не выносятся. Может быть, раз в сто лет один и случается… К тому же криминал в ваших действиях налицо: автомобилем управляли вы и наезд совершили тоже вы. Вы же в этом сами признались. А что до помехи со стороны пассажира – Мохов в нашем случае де-юре владелец машины, но де-факто пассажир, – то помеха с его стороны не подтверждена в ходе следствия…

– Ясно, – сказал Игорь и стал подниматься, поражаясь собственной невозмутимости. – Вы на троллейбус?

– Да, мне до метро.

– Я вам позвоню.

– Нет, звонить не надо. Лучше поймайте меня в консультации. Время у нас еще есть.

Они расстались, и Фирсов зашагал по малознакомым улицам, теряя счет сигаретам и зло поддавая ногой случайные камушки, прибившиеся к поребрику тротуара. Он ругал и адвоката, и следователя, и наши детективы, в которых знатоки изобличали преступников по клочку трамвайного билета или с помощью ЭВМ выявляли расхождения в показаниях очевидцев. Где все это? "Распишитесь, что ознакомлены. Через три дня дело будет в суде". А адвокат? Настя рвалась к следователю, чтобы подтвердить пьяно-мычащее состояние Мохова в тот вечер, но Яков Ефимович уверял, что проку в этом никакого: ну пил Мохов, ну садился на переднее сиденье – но остался ли сидеть там, когда был совершен наезд?.. Алиса, которую Настя попросила выступить в суде и засвидетельствовать, что Славик был пьян до безобразия, категорически отказалась: "Да ты что! У меня муж из плавания вернется, он мне покажет вечеринки с мужиками! Нет-нет-нет! Только мне суда не хватало…" Выходило так: пьян ли был Славик или просто выпивши, садился ли он на переднее сиденье или не садился, – имело значение второстепенное. Главное заключалось в том, что показывали свидетели на конечной точке того нелепого маршрута… Мелькала мысль – найти этого лжесвидетеля Петрова, ухватить за грудки: "Попробуй только вякнуть в суде неправду!.." Или выставить контрвариант: сыскать несколько человек, которые опрокинули бы все лживые построения Славика и его команды. А что? Приходит в суд компания и заявляет: "Мы в тот вечер шли по улице и видели, как пьяный мужчина рядом с водителем вырывал у него руль…" Игорь замедлял шаг и воображал себе картину посрамления Славика: судья извиняется перед Фирсовым и строго указывает растерянно озирающемуся Мохову на загородку для подсудимых… Но где теперь сыщешь такую компанию, когда до суда остались, быть может, считанные денечки. И Яков Ефимович, боящийся сердить работников правосудия, убеждает: "Следствие не любит, когда дело направляют на доследование. В ваших обстоятельствах может быть и три года – вы сами признались, что сидели за рулем…" Фирсов тешил себя новым предположением: он подходит к Славику на суде и награждает его звонкой пощечиной… Но это лирика.

Потом он сидел с Настей на кухне и отирал ей ладошкой слезы.

– Ну успокойся, успокойся… Эка невидаль – стройки народного хозяйства. Тюрьма, что ли? Не тюрьма. Условное осуждение.

– Господи, какая я дура! – качала головой Настя. – Зачем я тогда полезла в это дело!.. Да пусть бы он ехал куда хотел! Пусть бы… Пусть бы разбился к чертовой матери, паразит несчастный!.. Туда ему дорога!.. – Настя стукала кулачком по столу и ревела.

Приехал тесть – Филипп Прокопьевич, невозмутимо прошел к кроватке спящего внука, положил на столик игрушку в прозрачном пакете, постоял и вышел на кухню.

– Ну что, ребята? – улыбнулся бодряще. – Уже сухари сушите? А ты чего? – обнял дочку и поцеловал, – Плакала, что ли? У-у, дуреха… Давайте чайку попьем. У меня сегодня вечерники, я прямо из института…

Пока Настя накрывала столик у телевизора, тесть запил таблетку водой из-под крана и кивнул Игорю.

– Надо соглашаться. Деньги я тебе дам… Яков Ефимович – дядька пройдошистый, я его сегодня видел. Главное, чтобы дело попало к нужному судье…

Яков Ефимович действительно оказался "дядькой пройдошистым". Дело попало к кому надо, и Фирсову были сообщены условия: две тысячи за полтора года условного осуждения – "химии". Фирсов, еще раз переговорив с тестем, согласился, и Яков Ефимович велел ему нанять любого адвоката-ширму для защиты в суде, а в случае вопросов с его стороны, почему предыдущий адвокат отказался от дела, сказать, что тот очень занят другими делами, нездоров и вообще не вызывает доверия своей компетенцией. Было условлено также, чтобы не верить ни в какие посулы нового адвоката и расплатиться с ним строго по квитанции – деньгами сорить не следует, они еще пригодятся.

Фирсов исполнил все в точности, и судебный спектакль по сценарию Якова Ефимовича завершился в один день. В антракте, который грузный пожилой и строгий судья объявил после допроса свидетелей, Фирсов, как и договаривались, спустился на первый этаж в канцелярию и сунул конверт с деньгами в оттопыренный карман Якову Ефимовичу, который сидел за столиком и, сдвинув очки на лоб, листал какое-то дело. Сунул так ловко и быстро, что Яков Ефимович, как показалось Игорю, даже не заметил этого. Таково было условие – деньги до вынесения приговора. Когда Игорь вышел на улицу, чтобы позвонить Насте, и стоял около телефонной будки дожидаясь очереди, Яков Ефимович в наглухо застегнутом плаще показался из дверей суда и с поразительной быстротой исчез.

– Ну что? – спросила Настя.

– Порядок, – сказал Фирсов. – Письмо отдал. Не волнуйся, потом позвоню…

– А что, еще не кончилось?

– Нет, сейчас перерыв.

– Господи, – сказала Настя. – Только сразу звони, как кончится…

– Ладно. Ты, главное, не волнуйся. Как Маратка?

– Спит.

– Ну ладно, пока.

Как и обещал Яков Ефимович, прокурор на суде не присутствовал – он оказался занят другими делами, и судья, зачитывая характеристики, ходатайства, справки, выписки из дела и заручаясь кивками справа и слева, вел процесс четко и энергично. Славик сидел рядом с Фаиной, во втором ряду и на вопросы отвечал бесстрастно, словно давая понять, что его присутствие в этой маленькой комнатке с гербом на стене излишне – и так все ясно, давно записано в протокол и выяснять нечего… "В машину я ходил за сигаретами. Фирсов догнал меня и по своей инициативе вызвался отвезти домой, потому что, как он сказал, я мешаю ему писать доклад. Руля я у него не вырывал…" Игорь не смотрел в его сторону. Фаина сидела, вцепившись побелевшими пальцами в сумочку. Возле ее ног стояла перевязанная коробка с надписью: "Скороварка". Двое свидетелей Мохова, пострадавшая Еникеева с матерью, общественный защитник Маринка – с лицом в красных пятнах, и молоденький адвокат Фирсова – вот и вся публика. Хотя какая это публика – артисты, и у каждого своя роль…