Дмитрий Каралис – Игра по-крупному (страница 12)

– Пива хочешь? Или чего покрепче?..

– Нет. – Фирсов достал четыре десятки и протянул Славке: – Организуй чего-нибудь пожрать. Мотор ждет, спешу.

– А чего тебе?

– Да что есть. На стол. Что-нибудь мясное. И рыбки можно. – Он достал еще одну десятку и сунул ее в нагрудный карман Славкиной спецовки. – Только быстро, Славик! Цейтнот

– Ладно, – пошел к двери Славка. – Сделаем. – И обернулся: – А тара?

Фирсов помотал головой: – Нету.

– Ну ладно, чего-нибудь придумаю…

Славка вернулся минут через десять и, вручив Фирсову увесистый пакет из вощеной бумаги, попытался ссыпать в карман Игорю сдачу.

– Да иди ты!.. – отмахнулся Фирсов. – Спасибо. Я полетел.

– Ну, где ты сейчас? Чего? – попытался удержать его Славка. – Наверное, уже профессор?

– Хуже! – Игорь толкнул ногой тяжелую дверь на пружине и улыбнулся: – Потом расскажу! Пока!..

Интересный Славка парень, думал Фирсов, осторожно ступая по обледенелому двору. Сколько ночей они провели вместе в этой кочегарке, споря до хрипоты на разные темы! Пили пиво, водку, сухое – и спорили. В шахматы играли, бегали на Невский стрелять папиросы, приводили каких-то девчонок, милиция приходила к ним погреться и подкрепиться, и Славка, не боясь милиции, кричал, что в гробу он видел всех наших лидеров, невежд и авантюристов. «В гробу! Потому что революцию задумывают идеалисты, осуществляют ее фанатики, а пользуются ее результатами подлецы! "Государство богатеет корыстью его граждан!" – цитировал кого-то Славка. – Корыстью! А не лозунгами! Пойми же ты, наконец, что все остальное – авантюра! Знаешь, как Бисмарк говорил? "Социализм построить можно, надо только выбрать страну, которую не жалко". И хохотал демонически. А ты говоришь: "Пять в четыре!", "Встречный план – резерв производства!" Фуйня на постном масле!» Ах, Славка, Славка, анархист ты с двумя высшими образованиями! Диссидент, да и только… Но парень надежный.

Такси стояло с работающим мотором, и Фирсов, чтобы не волындаться с рулоном, сел спереди.

– Порядок. Теперь на Васильевский.

Водитель сердито бормотнул что-то про время и стал выруливать на середину улицы. Перебьется. Стоянка оплачивается, и не надо напрягать клиента. После того, как Фирсова ограбили в такси, он много думал о своих отношениях с этими ребятами и пришел к выводу, что чаевые, которые он всегда давал, происходили не от широты его души, а от малодушия. Ведь не давал же он чаевых старушке, покупая в киоске газеты. А ей они были бы нужней, чем амбалу с браслетами на руках и в джинсовой куртке. Просто старушка не усмехнется пренебрежительно: "Если денег нет – нечего газеты покупать" – и не процедит что-нибудь вдогонку сквозь зубы. А амбал может и усмехнуться и процедить. И чтобы избежать этого и не портить себе настроение, мы суем бумажку, благодарим и торопливо нашариваем рычажок двери. Мы не даем чаевые, а у нас их забирают – к такому выводу пришел тогда Фирсов. Да, забирают, и мы из малодушия молчим и спешим выскочить из машины, чтобы не заподозрили, упаси господи, нас в мелочности или бедности. Сделав после известных событий такой вывод, Фирсов перестал давать чаевые, а точнее – стал заставлять себя брать сдачу с бумажных денег и без суеты и мелких бормотаний выходить из автомобиля. Такое решение, естественно, не прибавило удовольствия от езды в таксомоторе, но Фирсов твердо гнул свою линию, вспоминая ночной разбой и подбадривая себя тем, что неловко на потолке спать, а не ждать причитающуюся тебе сдачу.

Машина свернула уже на 1-ю линию, и Фирсов, спросив разрешения закурить, чуть приоткрыл окошко и полез за сигаретами, как около ресторана "Мишень" два парня в одинаковых капроновых куртках дружно замахали руками, останавливая такси, и водитель стал притормаживать.

– Поехали, – не поворачивая головы, сказал Фирсов.

Парни шагнули на мостовую, и одного из них качнуло изрядно.

Водитель недовольно покосился на Фирсова и прибавил газу. Раздосадованные лица выгодных клиентов пролетели мимо.

– Знал бы, что такой попадется, поехал бы обедать, – не сразу сказан парень. И зло плюнул за окошко.

Фирсов повернул к нему голову и оглядел с ног до макушки.

– Согласие надо спрашивать, герой! – он начинал злиться. – И читать по утрам "Правила обслуживания пассажиров", если забыл, за что расписывался. Где ты рубли сшибать будешь – это твои заботы, а я нанял машину и хочу ехать спокойно…

Фирсов отвернулся к окну, и больше они не разговаривали.

Пленку, кули с удобрениями и пакет с провиантом Фирсов не спеша перенес на скамейку возле своей парадной и только после этого рассчитался. Сверху вышло семь копеек, как раз на чай.

Бледно-зеленая "Волга" неистово взвыла мотором и запрыгала по обледенелым ухабам двора. Фирсов в два приема доставил вещи к своей двери и позвонил.

Развязав на кухне пакет, Настя растерянно заулыбалась.

– Ты что, ограбил смольнинскую столовую?..

– Почти. Елисеевский магазин. – Ого!.. Я и не знала, что у тебя такие связи… – Она вытащила палку колбасы и понюхала ее. – Ну ты даешь! А по какому случаю такие деликатесы?

– По случаю денег. – Фирсов глянул через плечо на содержимое пакета и убедился, что Славка не подвел: была там и рыба, и окорок был, и две баночки копченых свиных хвостиков присутствовали, и другие мелочи ухватил вездесущий приятель. – Организуй чего-нибудь на стол. – И пошел мыть руки.

Приятно, черт побери, порадовать жену… Что она видела последний год? Да ничего не видела. Вегетарианские супы да картошка с кислой капустой – "Я специально так питаюсь, хочу похудеть немного…" Спасибо тебе, Настя, за такую ложь, но куда тебе худеть, милая!..

Потом они сидели за столом, смотрели телевизор, Марат сосал ломтик сервелата, и Фирсов думал – достать ли из кладовки бутылку "Гурджаани" или нет. И не достал. "Пусть стоит, освобожусь – выпью…"

Когда стали укладываться спать, Фирсов вытащил из бумажника и положил на тумбочку тощую стопочку десяток.

– Купи себе что-нибудь. – Он стал заводить будильник. – Это остатки.

Настя в короткой ночной рубашке прошла по коврику и пересчитала деньги.

– Это хорошо, – приподнялась на носочках она. – Это очень кстати. А тебе что-нибудь надо?..

– Носки толстые купи. Больше ничего не надо.

Пятьдесят рублей Фирсов оставил на ящики и другой огородный инвентарь – никогда не знаешь, что может потребоваться…

Ящики Фирсов переправил на дачу в лучшем виде и без особых приключений. Да, ходили по вагонам милиционеры, приглядывались к пассажирам, но Фирсов сидел спокойно, держал в руках журнал "Коммунист", и стопка ящиков, обернутая чистой бумагой и обвязанная вполне домашней веревкой, не вызывала у них подозрений. Как, впрочем, и сам Фирсов – в добротной финской куртке с капюшоном, изящных очках в тонкой металлической оправе и выглядывающим из-под шарфа узлом темного галстука. Чтобы не интриговать милицию внушительными размерами своей поклажи, Фирсов чуть надрывал на верхнем ящике бумагу – под ней виднелись неструганные потемневшие доски. Ну хлам, да и все.

Несколько раз стопки ящиков доносил до платформы Генка Федоров в неизменном ватнике и с папиросой в зубах.

– Нашел чего бояться, – поучал он по дороге. – Подумаешь, десять ящиков. Да их хоть все унеси, никто и слова не скажет. У нас два мужика целую машину продали. Ну и что? Начальник развонялся, они ему стакан налили, и порядок. Ящики… Они же пустые. Если бы с чем ценным были… Да и то – меня весь поселок знает. Кто мне чего скажет?..

Свое знакомство со всем поселком и доставку ящиков к электричке Генка оценивал в кружку пива. Фирсов ссыпал ему в ладонь мелочь, и тот немедленно шел к ларьку за вокзалом. Фирсов заносил ящики в электричку, надевал очки, доставал журнал и принимал независимый вид. Поехали…

На Финляндском вокзале он спускался в тоннель, выходил на свою платформу и с двумя билетами в кармане – месячным и багажным – садился в другую электричку, на дачу. Еще сорок минут, и он уже шагал по слякотной весенней дороге к своему домику, убежавшему от забора в дальний конец участка, поближе к безымянной речушке с черной журчащей водою. Игорь складывал ящики под навес, отпирал вымерзший за зиму дом, ставил на газовую плитку чайник, закуривал и сидел несколько минут на холодной кушетке, думая о разном.

4.

В первую осень после школы, когда Игорь уже учился на заочном в институте и работал дежурным электриком на заводе, заменяя перегоревшие лампочки и поломанные выключатели, в их доме неожиданно объявилась старинная приятельница матери – бывшая маникюрша Мария Львовна, дама с кирпичными кудряшками и вкрадчивым голосом. Она предложила ускоренный вариант разрешения квартирного вопроса для семьи Фирсовых, стоявшей в городской очереди на жилье. Он заключался в том, что кто-нибудь из семьи, например, Игорь, как студент-заочник и производственник, встает в очередь на однокомнатную кооперативную квартиру, получает ее (деньги за него внесут) и, не въезжая, быстренько меняет на отличную комнату, принадлежащую состоятельному знакомцу Марии Львовны. В результате у семьи Фирсовых образуется отличная комната в двадцать квадратных метров, в которой селится либо старший сын Василий с женой, либо Зоя с мужем и ребенком, либо сам Игорь, который уже перешагнул отроческий возраст и вполне способен жить самостоятельно.