Дмитрий Камлюк – Чернокнижник (страница 1)
Дмитрий Камлюк
Чернокнижник
Чернокнижник
Пролог
2035 год
Усиливающаяся горечь во рту заставила профессора отставить стакан с виски в сторону и, приподнявшись с кресла, быстро направиться к столу у стены, на котором стоял наполненный водой графин.
В ногах нарастала слабость. Першение в горле усиливалось, вызывая сухой кашель и рвотные позывы.
Нойером схватил гранёный стакан, наполнил его водой и поднёс к пересохшим губам. С трудом сдерживая трясущиеся руки, профессор сделал несколько глотков, пытаясь избавиться от нестерпимого жжения в горле.
Осушив стакан с водой, Нойером попытался сделать глубокий вдох, но его снова охватил приступ кашля. В помещении раздался звук упавшего на пол стакана.
Невидимая сила сжимала грудь, не давая вдохнуть. Каждый хриплый вздох отдавался болью. Нойером опёрся о стол, сжимая его край в поисках опоры. Ногти скрежетнули по поверхности.
«Миндальный привкус. Яд. Кто?» – пронеслось в сознании.
Под его весом стол сдвинулся в сторону, скользя по паркету и издавая противный звук. Теряя силы, Нойером рухнул на пол рядом со столом. Сердце бешено колотилось от паники, а боль в груди усиливалась.
«Кто? Как?» – продолжал повторять профессор.
И вдруг – шаги. Тихие, уверенные, размеренные – словно время само боялось нарушить их ритм.
Нойером с трудом поднял глаза. Сознание мутно выхватывало силуэт человека в чёрном. В свете настольной лампы светлые, будто вырезанные из полуденного солнца волосы блеснули золотистым отблеском. Они спускались на плечи ровными прядями.
Мужчина остановился у тела. На его лице не было ни гнева, ни любопытства – только ровная, каменная пустота. Голос прозвучал спокойно, лишённый колебаний, будто произнесённый устами мертвеца.
– Профессор…
Холодная тень его взгляда заставила воздух в комнате стать тяжелее. Глаза цвета зимнего неба над замерзшим озером смотрели ровно, без страсти, без сожаления. В них не жила эмоция – лишь неминуемость.
Нойером понял, что этот человек помогать не пришёл. Он пришёл завершить.
Подойдя ближе, незнакомец опустился на одно колено.
– Вот и всё. Каково это – чувствовать, как частички вашей жизни покидают ваше тело? – мужчина не ждал ответа, а просто наблюдал за корчащимся от боли профессором, получая от этого удовольствие. – Скоро всё закончится, не волнуйтесь. Боль уйдёт, и всё станет… – он сделал паузу и, наклонившись ближе к уху старика, добавил еле слышно: – …несущественным.
– За что? – хриплым голосом спросил Нойером.
– Власть и деньги, – спокойно ответил мужчина. – Разве это не очевидно?
Холодная бесстрастность этих слов была страшнее ярости.
Пальцы Нойерома судорожно схватили ткань его пиджака, оставляя слабый след отчаяния. Мужчина, склонившийся над профессором, не растерялся. Он продолжал смотреть Нойерому в глаза, ухмыляясь и понимая, что судорожные движения старика – это лишь тщетная попытка сопротивления неизбежному.
Тем временем всё тело профессора охватила вялость. Хватка его рук слабела, мысли путались, разрывая связи здравомыслия и бросая остатки сознания в бездонную яму воспоминаний, которые мелькали перед его глазами в виде обрывков.
Думать в этом хаосе становилось невыносимо. Пальцы, сжимавшие пиджак, предательски ослабли и медленно сползли по ткани, пока не опустились на пол перед мужчиной. Яркая вспышка света ворвалась в замутнённое сознание, на короткий миг проявляя спрятанные, давно забытые воспоминания.
Глава 1
1967 год. Лето
– На помощь! Помогите! – раздался детский крик, полный ужаса и отчаяния, который эхом разнесся по лесу.
В этот момент страх, сплошным покровом вырвавшийся из пустоты, в одно мгновение накрыл чащу, заставив всё живое замереть под кронами деревьев.
В нависшей тишине, вдали, слышалось лишь дикое и голодное рычание обезумевших хищников, беснующихся в ритуальном танце около загнанного ими куска свежей плоти, запах которой сводил всю стаю с ума.
Мужчина, облаченный в серую, потрепанную, местами рваную мантию, приподняв седую голову, накрытую капюшоном, оторвался от своих дел.
Закрыв глаза, он вслушивался в окружающие звуки, ожидая очередного крика.
– Помогите! – снова раздался возглас уже тише, обрывисто, но достаточно, чтобы понять направление.
Закупорив стеклянный флакон тёмно-бордовой пробкой, он закинул небольшую баночку в свою кожаную сумку. Перекинув ремень через голову за спину, жрец побежал в сторону крика.
– Помогите!
На этот раз крик был ещё слабее, еле пробиваемый сквозь слезы, но этого было достаточно, чтобы мужчина убедился в правильности своего пути.
Ломая пересохшие ветки и сминая возникавшие на пути его движения погибающие кустарники можжевельника, человек бежал в направлении, откуда доносился возглас.
Спрыгнув с невысокого выступа, преодолев ещё ряд густых зарослей, валявшихся на пути массивных веток и высушенных от времени стволов, мужчина оказался в сотне метров от стаи голодных волков, собравшихся около небольшого соснового дерева.
В нескольких метрах от земли на одной из нижних веток, крепко обняв руками ствол дерева, повис мальчишка с порванными до колена и пропитанными кровью от порезов штанами.
Возбужденные от запаха плоти и крови, голодные хищники жадно метались из стороны в сторону, выжидая, когда их жертва, застигнутая врасплох, обессилит и рухнет на землю.
Внезапное появление человека привело всю стаю в секундное замешательство. Кто-то из волков отскочил от испуга в противоположную сторону, другие попятились назад, опустив морды к земле и прижав уши, скалясь на внезапно появившегося гостя.
Только один, самый массивный и свирепый волк, переключив своё внимание на человека, обнажил острые, как лезвия ножа, зубы и стал медленно подходить к мужчине, не сводя с него своих наполненных кровью, озлобленных от ярости голубых глаз.
– Асшуран, хасс акх ссар, – шипя, выговорил человек, извлекая из сумки недавно наполненный флакон.
Его движения были плавными и быстрыми. Одновременно с тем, как одной рукой жрец доставал содержимое сумки, другой он в воздухе вычерчивал невидимые глазу символы.
Мужчина быстро откупорил пробку флакона и ещё раз произнёс заклинание, похожее больше на шипение змеи.
– Асшуран, хасс акх ссар.
Сильный порыв ветра ударил в спину мужчины, вздымая с земли жухлые листья и мелкие ветки и унося их в сторону обезумевшей стаи.
Из флакона в ту же секунду вырвалась тёмно-синяя дымка, подхватываемая стремительным потоком воздуха и уносимая в сторону хищников. Мгновение – и дымка опустилась на росший на земле зелёный мох, из-за чего местами он приобрёл тёмно-синий цвет.
Это короткое представление ввело вожака стаи в лёгкое недоумение, но после того как дымка полностью осела, хищник вновь начал с ещё большим остервенением скалиться на мужчину, готовясь вот-вот напасть.
Достаточно было сделать несколько стремительных рывков, и у стоявшей неподалёку жертвы не было никаких шансов на спасение. Но чувство нарастающей опасности в хищном разуме заставляла зверя колебаться.
Волк застыл на месте. В его взгляде, который был устремлён прямо на незнакомца, пылала дикая ярость. Сильнейший инстинкт невидимой хваткой впился в его лапы, удерживала зверя на месте. Казалось, что это ещё больше приводило вожака стаи в бешенство. Все нутро хищника взывало к бегству, которому пусть и сильный, но всё ещё молодой и не опытный волк всячески противился.
Не видя прямой угрозы и не ощущая её своим острым обонянием, волк продолжал сопротивляться своему чутью. Чувство голода затмевало и перебивало чувство самосохранения. Остальные волки были более податливы инстинкту, который делал их менее решительными в развернувшейся схватке.
Ощущая угрозу, стая начинала метаться из стороны в сторону, понемногу отходя от вожака, оставляя того с нарастающей опасностью наедине.
И вот сначала в одном, потом в нескольких местах потемневший зелёный мох стал приподниматься и опускаться. Волки, продолжая рычать и протяжно выть, скалясь на приподнимавшуюся под их лапами почву, отходили всё дальше и дальше, прогоняемые невидимой силой.
В какой-то миг из-под земли, в нескольких метрах от вожака, вырвалась обезображенная костлявая рука, покрытая обрубками тёмно-серого прогнившего мяса. Следом за первой в разных местах, рядом с другими волками стали вырываться всё новые и новые кисти рук, от которых, поскуливая, отпрыгивали некогда разъярённые хищники. Вскоре вокруг волка, стоявшего неподалёку от мужчины, собралась сотня жадно выхватывающих воздух костяных конечностей.
Один из безумных волков, метавшийся около вожака, решив безрассудно набросится на вырвавшуюся из-под земли руку, тут же пожалел о своём легкомыслии. Костяная рука, будто обладая невидимыми глазами, увернувшись от волчьей пасти, тут же ухватила того за мохнатую шею и, впившись пальцами в кожу, вырвала кусок плоти.
Волк замертво упал на землю, продолжая машинально подёргивать всеми лапами, будто всё ещё пытался убежать от неожиданно схватившей его руки. Кровь бурным ручьём вырывалась из бездыханной плоти хищника, пропитывая землю и окрашивая её в тёмно-бордовый цвет.
В какой-то момент неподалёку от вожака, отсекая ему путь от остальной стаи, стал приподниматься огромный кусок земли, из которой медленно восставала огромная бесформенная туша.
Волк метнулся в сторону, продолжая смотреть то на человека, покорно стоявшего и со стороны взиравшего на всё холодно-мёртвым взглядом, то на возрастающий бугор из мха.