Дмитрий Калюжный – История русской бюрократии (страница 7)
Франция, в пику испанцам, принимала меры для заключения союза с Данией, чтобы не позволить королю Филиппу захватить Зунд. (Дания и сама желала бы владеть проливами и Ливонией, но была слаба, и по обстоятельствам то кидалась в объятия Москвы, то клялась в вечной дружбе шведскому королю.) А ещё во Франции обсуждали возможность отправки в Ливонию десятитысячной армии, чтобы создать на востоке Балтики плацдарм для захвата Московии и Швеции.
Иван же Грозный упредил всех. Правда, после разгрома и ликвидации Ливонского ордена России пришлось вести войну одновременно против Великого княжества Литовского, Польши, Дании и Швеции. А те науськивали на нас крымского хана Девлет-Гирея, пришлось отбиваться и от него тоже. Вот почему 25-летняя война окончилась со скромным для нас результатом.
Царю стоило немало сил вовлечь старую элиту в эти дела. Родовая знать воевать за интересы страны не хотела. Она решала задачи, противоположные царским, а геополитическая обстановка требовала срочных мер, и царь устранил негодные кадры очень искусно. Он вместо репрессий против своих врагов уехал из столицы в Александровскую слободу и объявил, что часть страны отдаёт боярам: правьте, как хотите. И добился, что простой народ встал на его сторону, так как царь оказался «обиженным». Дальше, когда он репрессировал тот или иной боярский род, простолюдины и другие бояре особо не возмущались, потому что в большей части репрессии были обоснованы. К тому же старая «элита» знала, что стране всё равно нужны управленцы, и поэтому «всех не вырежут», и удастся не только отсидеться, но и перескочить в новую элиту. Что и произошло. А вот если бы царь сразу начал с репрессий, то пострадавшие не согласились бы на роль жертв, и сочувствие народа и бояр было бы на их стороне.
5 января 1565 года царь принял депутацию москвичей, а дума и духовенство предоставили ему чрезвычайные полномочия. Народ без царя жить не желал, и царь получил от народа мандат на проведение реформ. По возвращении в Москву он учредил
Опричники были организованы наподобие монашеско-рыцарского ордена. Называть «орден опричников» бюрократами совсем неверно, но вспомним: повиновение, дисциплина и безличность – важнейшие качества бюрократа!.. И все исполнительские кадры в этом монашеском братстве были у царя на глазах. Сам он стал игуменом, князь Афанасий Вяземский – келарем, Малюта Скуратов (думный дворянин Григорий Скуратов-Бельский) – пономарём. Как и в монастыре, здесь была общая трапеза, совмещавшаяся с богослужением.
Можно предположить, что Иван набирал в опричники самых, на его взгляд, лучших и верных. А они оказались самыми пронырливыми. Между тем, когда недостойные люди получают безграничную власть, они начинают безобразничать. Так произошло и в этом случае, и, к сожалению, своеволие и злодеяния опричников закрыли для современников и дальнейших историков истинное значение этого учреждения. Повествователи той эпохи представили её так: в гневе на своих подданных Иван разделил страну на опричнину и земщину и заповедал опричникам «насиловати и смерти предавати» людей земщины. Многие историки следовали этому взгляду и видели в опричнине орудие насилия.
Однако уже во второй половине XIX века историки К. Н. Бестужев-Рюмин и Е. А. Белов, признавая опричнину «страшною кровавою драмою», всё же назвали её «важным шагом к развитию понятия о государстве», проявлением борьбы Ивана с потомками удельных князей, рвавших Русь на части всего лишь за одно-два поколения до него. Белов писал, что Грозный «на сто лет стоял целою головою выше бояр, в то время когда боярство всё более и более проникалось узкими фамильными интересами, не думая об интересах Земли Русской»11.
По указу об опричнине предполагалось, что из взятых в опричнину уездов будут высланы те служилые люди, «которым не быти в опришнине»; они должны были получить взамен вотчины и поместья в земских уездах. Опричникам же царь собирался раздать освободившиеся поместья в опричных уездах. Такова та информация, которую сообщает нам летопись, излагая указ об опричнине. Впрочем, подлинный текст этого важного источника до нас не дошёл. Но если главной задачей ставилось лишение дворянства корней, чтобы «удельных корней» не осталось, чтобы все они стали равными между собой слугами государевыми, то результат был достигнут.
Когда царь эту задачу решил, он опричнину отменил.
Отныне владетельные князья, вступая в ряды служилых людей, должны были расставаться с родовыми владениями. Служа постоянно в должностях наместников, воевод, осадных голов и других, они теряли связь с наследственными удельными землями. А царь за службу награждал их поместьями! И отнимал их, если те бросали служить. Так независимые князья-вотчинники превратились в рядовых помещиков, всецело зависящих от власти царя.
За годы опричнины были созданы Ямской приказ – прообраз почтовой службы, Челобитный и Холопий приказы, а в 1573 году – Постельный приказ. Возглавляли приказы судьи из числа бояр, окольничих, дьяков и думных дворян12.
При Иване Грозном Россия совершила мощный рывок. В состав страны вошли царства Казанское, Астраханское, Сибирское, Ногайское и часть Северного Кавказа; общая территория выросла вдвое, с 2,8 млн кв. км до 5,4 млн кв. км, и Россия стала размером больше всей остальной Европы. Вдвое увеличилась численность населения. Было основано 155 городов и крепостей, построены десятки церквей. Выросло производство товаров и развилась международная торговля: с Англией морем (от остальной Европы Россия была блокирована усилиями Швеции и Турции), с Персией и Средней Азией сухим путём. Появилось книгопечатание; прошёл Стоглавый Собор; получило государственный характер летописание, возникла сеть общеобразовательных школ. Развивались искусство и зодчество. Теперь уже Москву охраняли и первоклассные стены, и первоклассная артиллерия.
Этому есть письменные подтверждения. В конце предшествующего века, при Иване III, Москву описал итальянец Амброджо Контарини:
«
В то время архитектор Аристотель Фиораванти только приступил к строительству первой каменной церкви на Ивановской площади Кремля. Контарини встречался с ним, но пока пишет, что всё здесь деревянное.
Сто с небольшим лет спустя, вскоре после смерти Ивана Грозного Москву посетил другой итальянец, Джованни Ботеро. Столица предстала перед ним совсем другой: он пишет, что Москва по величине и архитектуре есть
Как видим, всего за столетие Москва превратилась в первоклассную европейскую столицу! Заметим: в списке нет ни Лондона, ни Рима, ни Варшавы.
Иван Грозный выдержал Ливонскую войну и оставил после себя мощное государство и постоянную стрелецкую армию. Он смог сделать это только потому, что заложил основу хорошо работающей системы гражданской и военной власти, прослужившей после него сто пятьдесят лет.
Множество интересных свидетельств о жизни людей, в том числе находящихся у власти, можно найти в произведениях литературы, в статьях и письмах. В нашей книге мы даём время от времени выдержки из таких произведений.
На Казённом дворе сидели Микита Фуников, Хозяин Юрьевич Тютин и дьяк Григорий Локуров. Они получали все деньги – доходы страны – из других приказов и опять пускали их из казны, каждый по своему усмотрению. Всячески утягивали они от простонародья третью деньгу и хорошо набили свою мошну. Однако, отчёты представляли великому князю в полном порядке.
Микита Романович сидел в приказе подклетных сёл: это те сёла, которые служили для содержания дворца. Как он там хозяйничал, о том не толковали. Причина: он был шурином великого князя.
В поместном приказе (Landcanzelei) сидели Путило Михаилович и Василий Степанович. Оба они хорошо набили свою мошну, ибо им одним была приказана раздача поместий: половину нужно было у них выкупать, а кто не имел, что дать, тот ничего и не получал.
Иван Григорьевич был в Разряде. Те князья и бояре, которые давали денег в этот приказ, не записывались в воинские смотренные списки, а кто не мог дать денег, тот должен был отправляться [в поход], даже если ничего, кроме палки, не мог принести на смотр. В этом приказе ведались все польские дела.
Иван Булгаков сидел в приказе Большой Казны. Деньги, поступавшие из других городов и уездов, здесь уплачивались и взвешивались так, что всякий раз 1/50 часть оказывалась в утечке ещё до записки. При выплате же из приказа не хватало уже 1/10 части.
В Разбойном приказе сидел Григорий Шапкин. Если [где-либо] в стране, – по уездам, городам, деревням и по большим дорогам – словят убийцу, а тот откупится, – так его подускивали, чтобы он оговаривал торговых людей и богатых крестьян, будто и они ему помогали. Так эти «великие господа» добывали себе деньги.