Дмитрий Калюжный – Грани сна (страница 62)
После его слов разразилась буря.
– И что, я должна глотать эту дичь? – визжала г-жа премьер-министр. – Ладно, раз король вам верит, я закрываю глаза. И с закрытыми глазами утверждаю в парламенте бюджет, в котором спрятана строчка расходов на вашу лабораторию. Но это, это, – задыхалась она от возмущения, – будто вами руководят неведомые существа неизвестно откуда… И теперь вы можете вообще ничего не делать! Так пусть они вас и финансируют! Вы же за сумасшедшие деньги пересказываете мне романы Майн Рида[110], а я вынуждена резать затраты на действительно важные программы!
Отец Мелехций понял, что дамочка и вправду скоро покинет свой пост. Долго держать в премьер-министрах человека без фантазии и чувства юмора король не рискнёт.
Месяц прошёл спокойно. Историки анализировали собранный материал, готовили планы. В тайвинги никого не отправляли. Технари скрытничали, а больше других – доктор Гуц, который практически перестал появляться в общей «кают-компании» лаборатории, а если появлялся, то вид имел самый таинственный. Отец Мелехций, подозревая, что от них, простых оперативников, скрывают нечто важное, решил за ним понаблюдать. Опытный разведчик, он стал присматривать за этажом, где размещались личный кабинет и мастерские доктора.
В среду, в свой очередной заход на этот этаж он неожиданно встретил весьма странного призрака: объёмный и полноцветный, а не прозрачный, как обычные фантомы-призраки, он беззвучно вышел из стены, пересёк коридор и с небольшим затруднением ушёл в другую стену. То был юноша античной красоты, высокий и грациозный, одетый в белую древнегреческую хламиду и в верёвочных сандалиях на голых ногах.
Воздух над его головой светился.
Когда он скрылся, пройдя сквозь стену, о. Мелехций кинулся к ней и ощупал: стена, как стена. Он пошёл вдоль неё, соображая, что за ней – кабинет доктора Гуца. И действительно, впереди открылась дверь без таблички, оттуда выглянул Гуц и сделал приглашающий жест.
– Скорее! – весело крикнул он. – Доктор Глостер уже здесь.
В самом деле: в кабинете директор темпоральной лаборатории доктор Глостер с изумлением рассматривал стоящего возле стола «античного» призрака.
– Вы и отца Мелехция пригласили? – спросил он Гуца.
– Нет, – ответил тот. – Отца Мелехция я приглашать не стал, потому что он и так меня выслеживал. Подумал: зачем же лишать его удовольствия. Сам придёт.
– Я всегда прихожу вовремя, – согласился тайвер. – А что тут за маскарад?
– Новые технологии! – ответил учёный, указывая на призрака. –
– Я и не думал, – сказал доктор Глостер, – что там так далеко продвинулись в технике.
– Ха! Ещё как! – ответил Гуц. – Причём фантомы этой модификации не меняются, на какую бы глубину времени вы их ни отправили. Ведь это не человек, а голографический компьютер, отправленный в темпоральный колодец.
– А похож на человека, – удивился доктор Глостер.
– От людей у него только внешность.
Юноша-призрак у стола поднял руку.
– Ах, извини, дорогой! – воскликнул доктор Гуц. – Сейчас подключу тебя к нашим компьютерам.
Присоединяя к системному блоку периферийное устройство в виде длинной трубки, он объяснил коллегам:
– Эти фантомы слышат и видят лучше наших, но говорить могут только если подключить их к компьютеру.
– Это минус, – сказал о. Мелехций.
– Зато сохранность собранной информации потрясающая! И они всё помнят.
– О! Это плюс, – сказал доктор Глостер.
– А что светится у него над головой? – спросил доктор Глостер. Ответил ему сам фантом, сунувший свой палец в порт. Губы его шевелились, но звук шёл из колонок:
– Система энергопитания работает от деления атомов атмосферных газов, вызывая свечение. Чтобы вернуться в свою реальность и доставить собранную информацию своим хозяевам, мне достаточно прекратить энергоподачу.
– А к нам-то его зачем прислали? – спросил о. Мелехций.
– Моим хозяевам нужна ваша помощь, – произнёс робот.
– Нас просят устроить массовый тайвинг, – пояснил Гуц. – Отправить в прошлое нескольких фантомов, чтобы они нашли русского ходока. Тогда явится этот робот и определит, когда реально жил ходок. Он это умеет.
Подумав, Гуц обратился к роботу:
– Кстати, как ты это делаешь?
– Наблюдая двух фантомов сразу, я определяю их координаты в темпоральном колодце. Зная также место и время отправки одного из них, могу вычислить координаты отправки из будущего и второго. Это легко. Но мне трудно найти самого ходока, потому что мой внешний вид пугает людей. Все разбегаются.
– А как же эти голографические тайверы будут искать в прошлом нас? – озабоченно спросил доктора Гуца. Ответил ему о. Мелехций, уже понявший, что к чему:
– Мы оставляем о своих тайвингах подробные отчёты, – негромко сказал он. – Люди будущего получают их.
– Yes it is, – подтвердил робот.
Москва, сентябрь 1938 – декабрь 1939 года
Лавр и Мими сидели на кухне, ели мороженое и говорили о Турции. Они имели разные знания об этой стране, и Лавру было интересно.
В дальнем прошлом у него часто возникала проблема: куда уйти из Москвы. Ведь не всегда было полезным оставаться в столице, особенно если он оказывался там и тогда, где мог встретить сам себя. И он уходил в странствия.
Были места, куда Лавр стремился попасть – в зависимости, разумеется, от эпохи. Благословенный Восток!.. Но не когда Персия отбивалась от арабов или турок, или вела набор в армию, чтобы окружающие народы отбивались от неё самой.
Он обожал Самарканд и Бухару, но лишь в те века, когда к северу от этих городов плескалось громадное пресное Сибирское море, поддерживая приятный климат.
Однако были регионы, в которые он, побывав два-три раза, опасался ходить.
Средневековая Западная Европа напугала его с первого же раза. Ему тогда удалось морем добраться до балтийского побережья. Искал в Дании, где поселиться. И угодил на праздник Kattenstut[111]: горожане развлекались, бросая кошек с колоколен на булыжную мостовую, а затем сжигая их. Он в ту ходку прожил недолго (подвело незнание местных диалектов), но это событие запомнил. Дальнейший опыт жизни в Европе неизменно подтверждал, что европейцы максимально жестоки и к людям, и к кошкам.
В общем, Лавр потерял к Европе интерес, хоть и живал там время от времени.
Ещё больше Лавр не любил Турцию. Здесь людей уничтожали без счёта. Столицу «украшали» колонны, живописно увешанные отрубленными головами; в городах рангом ниже обходились просто рядами кольев. А казнили за что угодно.
Если в русских-то княжествах или воеводствах Лавр хоть с трудами, но добывал проезжие грамоты, или поручные записи (за передвижение без них кнутом пороли), то в Турции он проезжую бумажку получить не мог никак и никогда, а без неё – без всякой порки, извольте умереть. В первый раз его голова оказалась на колу так быстро, что он не успел выучить ни одного турецкого слова. Во второй раз оформили в рабство. Жестокость в отношении рабов была беспредельной! – и на третий раз он, желая избежать этой участи, стал орать на арабском языке суры из Корана. Его тут же казнили. Документов-то нет. И поручителя нет. А брать мусульманина в рабы нельзя. Значит, голова долой.
Больше он в Турцию не совался, но турки разбрелись по всему Ближнему Востоку так, что поневоле встретишь. Однажды жил в Персии, точнее – в одном небольшом шахрестане на северо-западе, названием Армаз. Был ювелиром при дворе наместника. В политику не лез, просто делал свою работу.
В его мастерскую часто забегали дети наместника: Анвар и Тигран. Нравилось им смотреть, как невзрачные куски металла и груды камней превращаются в богатую рукоять кинжала или сабли. И что же?! Когда отец их помер, Анвар, второй сын, прогнал имевшего все права Тиграна! И шаханшах утвердил это безобразие, потому что Тигран-то собирался отстаивать счастье своего народа, а Анвар наобещал увеличить взносы шахрестана в казну Тавриза, где тогда размещался двор шаханшаха. Кончилось тем, что Тигран исчез неведомо куда, а Анвар, обманув шаханшаха, продался туркам, которые пришли и ограбили ювелирную мастерскую Лавра!
Так что, опять же, личный опыт учил, что Турция столь же безжалостна, как и западные европейцы. Особенно к чужим. И те, и эти были одинаково уверены в своей исключительности и демонстрировали готовность убивать и мучить всех подряд. Впрочем, в некоторые эпохи жизнь там бывала вполне сносной.
– Турция, да, любит повоевать, – сказала ему Мими. – Может быть, поляки нападали на нас чаще, но с поляками мы хотя бы иногда заключали мир, а с турками его не бывало: только перемирия.
Это она отвечала на рассказ Лавра о жестокой Турции. Правда, рассказывал он ей свои сказки, не ссылаясь на личный опыт.
– Маршал Ататюрк взялся строить светское государство, – продолжала Мими. – Россия помогла ему – а надолго ли хватило его благодарности?
– Ты ведь с ним встречалась? – спросил он.
– Ну, как… Нас познакомили, а потом видела его только на митингах.
– Твоё мнение?
– Турок турком. Когда Армения воевала с Турцией, он, генерал, разрешил убивать мирных жителей. Позже пытался взять власть, и не нашёл ни одного союзника! Только Россия согласилась иметь с ним дело. Он получал от нас оружие, золото и патроны пароходами. Мы построили ему пороховые заводы! За это он пообещал разрешить в Турции компартию, восторгался Лениным… А получив то, что ему было надо, приказал убить всех турецких коммунистов! Одно слово: турок.