Дмитрий Калюжный – Грани сна (страница 54)
– Ага, – засмеялся первый паренёк. – По первому вопросу, о боге, никто не возражает.
Все засмеялись вслед за ним.
– А кто из великих говорил, что время – шов, сшивающий вселенные?
– Нет: шнур, вокруг которого они вращаются.
– А главное, при этом все вселенные пронзают друг друга, составляя единое целое, в котором – что? А?
– Что?
– В котором атом неисчерпаем.
– Я вот что предлагаю, – сказал Гинзбург. – У нас после занятий будет творческий семинар. Посиди пока на лекции, или тут что-нибудь почитай, а потом поспорим. Идёт?
– Идёт.
Лавр посидел на лекции, а потом на семинаре, но разговоры были не такие интересные, как у него на свадьбе. Практически, тот же трёп, что на переменке, только сидя. И, к сожалению, Виталик не был знаком с юным доктором наук, ленинградцем Александром Даниловичем, которого он же сам привозил к Гроховецкому на ту свадьбу, что состоялась в другом лепестке вселенной…
Домой Лавр вернулся поздно вечером. Едва вошёл в дверь квартиры – даже не успел разуться и снять куртку, раздался телефонный звонок. Звонил какой-то крендель, голоса которого Лавр не узнал.
– Ты почему, чёрт, Гроховецкий, не пришёл сегодня? – закричал он. – Наш доцент с тебя шкуру сдерёт! Ты сегодня должен был быть основным докладчиком!
– Куда?
– Что «куда»?
– Куда я не пришёл, и кто ты такой, вообще.
– Я Никодимов! Староста курса, между прочим! Мне за тебя влетело!
– Давай попробуем ещё раз. Какого курса, где?
– А ты точно Гроховецкий?
– Вроде, да.
– «Вроде»? В паспорт посмотри!
Весь день некая мысль посверкивала у Лавра в мозгу. Наконец она оформилась: он всегда носил свои личные документы во внутреннем кармане куртки. Надо же проверять такие вещи! И только теперь он сунул туда руку – и точно: паспорт, студенческий билет МВТУ им. Баумана, а в придачу – комсомольский билет с уже оплаченным декабрём.
– Прости, Никодимов, – со злостью на самого себя сказал он. – В какой аудитории завтра собираемся, и во сколько?..
Уже в своей комнате он вытряхнул на постель всё из портфеля, сиротливо валявшегося под кроватью. Там были конспекты и учебники по физике, механике и математике, «Методика исторического исследования» Шестакова, потрёпанный томик Гегеля, и там же была его зачётка.
Москва, декабрь 1937 – январь 1938 года
Лавр уже неделю ходил на занятия в МВТУ, когда случился неприятный казус. Получив стипендию – а с ноября правительство платило студентам «стипуху» в размере половины средней по стране зарплаты, Лавр, пересчитав деньги, брёл по коридору, прикидывая, куда и сколько придётся потратить: маме на еду, на книги и прочие покупки. И набрёл на Максима Григорьевича, доцента, который в Бауманке читал динамику, а Лавру был памятен по инциденту в Липецке: когда его не пустили в самолёт, а денег у него не было, этот доцент одолжил ему сто рублей.
– Максим Григорьевич! – воскликнул он. В голове у него перемкнулось, должно быть, из-за сходности сумм: в руках он держал больше ста рублей, и этому доценту тоже был должен сотню. Так почему бы не вернуть? Деньги-то у него и так были, он зарабатывал на ремонте бытовой техники.
– Слушаю вас, – деликатно сказал доцент.
– Я Лавр Гроховецкий. Помните? Вы мне одолжили сто рублей.
– Я? Вам? Когда? Не помню. Вы кто?
– Как же! В начале июня, когда мы с вами и с товарищем Тухачевским летали в Липецк, меня не пустили в самолёт, и вы…
Он не успел договорить. Лучившийся до сей минуты приязнью, теперь Максим Григорьевич грубо схватил его за рукав, дёрнул и потащил в угол, подальше от снующих туда-сюда студентов:
– Вы меня в товарищи к врагу народа не приписывайте! – прошипел он. – В Липецке я никогда не был. Вас вижу впервые.
– Враг народа? Кто враг народа? Тухачевский?!
– Идите к чёрту! Я на ваши провокации не куплюсь!
Максим Григорьевич резко повернулся и ушёл быстрым шагом. А Лавр удивлялся, почему он, пролистывая в библиотеке газеты, пропустил сообщение, что Тухачевский – враг народа…[89] Впрочем, он их просматривал по диагонали.
Этот случай подтолкнул проявление той памяти, что была у него в
С обретением опыта «двух Лавров» улучшились учебные показатели. Он и так много знал, но его предшественник, тот Лавр, место которого он занял в этом мире, был в некоторых дисциплинах просто докой. Например, в математике имел отличные отметки по направлениям, о существовании которых Лавр в прошлом даже не догадывался, зато конструирование приборов было ему чуждо…
Учёба наладилась, и он даже смог опять заняться боксом, а в бассейне осваивал новые стили плавания. Правда, до рекордов не дошло: слишком много на себя брал. И ещё хотел конструировать. Зря, что ли, в «той жизни» придумал столько новых приборов?..
Для начала он подготовил схемы и спецификации для повторения радиодальномера, первого прибора, которым он сделал в артели Кубилина. Но в артели была солидная финансовая подпитка! – а как делать столь дорогостоящее устройство без денег? В вузовском КБ студенты занимались ученическими поделками, не его уровень. Надо было что-то придумать. И тогда он пошёл в комитет комсомола.
Там обрадовались, похвалили за инициативу:
– Молодец, Гроховецкий! Для чего это можно приспособить?
– Надо военных спросить. Вдруг им нужно.
– Хорошо! – сказал секретарь комитета. – Я свяжусь со штабом Красной авиации. То есть, с их комитетом комсомола.
И уже вскоре Лавр сидел в кабинете того самого командира, который отправлял его в Липецк, но теперь тот Лавра не помнил, потому что и поездки в Липецк не было.
– Нужная вещь, – сказал командир. – И очень интересное решение. Вы удивитесь, товарищ, но этой проблемой мы уже озаботились. Разместили заказ в Ленинграде. В Москве никто не брался.
– А кто делает в Ленинграде?
– Завод имени Козицкого, и они уже предложили несколько вариантов, Но всё не то! Как вы посмо́трите, если мы вас туда командируем?
– Это надо согласовывать с моим ректоратом.
Через два дня он уже был в северной столице. Дела в этом мире делались быстро, не то, что в феодальной Москве. Там любили поволынить! А здесь путь от задумки до начала реализации мог уложиться в несколько дней.
Погрешность ленинградского прибора была выше допустимой, и инженеры завода не знали, что делать. Он, имея уже опыт, проконсультировал их. Его идея применить ультразвук для уменьшения трения оси произвела фурор.
В Москву возвращался, радуясь, что прежние труды не пропали втуне. А вернувшись, предложил студенческому КБ заняться конструированием целого ряда нужных для обороны страны приборов, пока ещё не изобретённых, но за которые он бы взялся, работая на базе этого КБ.
– Нельзя, – сказали ему. – Мы простое студенческое конструкторское бюро. А в этом деле должна быть секретность! Ничего себе, на оборону работать.
– И какие проблемы? – возразил он. – Нет такой секретности, которую не смогли бы обеспечить большевики. И комсомольцы.
К Новому году были составлены планы; отправлены куда следует извещения о готовности студентов участвовать в создании новых приборов; а главное – было получено разрешение Особого отдела. И началась запарка. Даже в зимние каникулы Лавр пропадал в КБ или вёл переговоры в Наркомате обороны. А первый реальный заказ поступил – чего он никак не ожидал – от Генеральной прокуратуры СССР.
Лёня Ветров явился в КБ без всяких формальностей – благо, хоть в дверь постучал.
– Гой еси, добрый мо́лодец! – обрадовался Лавр. Он пребывал в одиночестве, а тут – прямо подарок, старый знакомый. – Как ты сюда прошёл? Без звонка, без пропуска?
– Это вуз, а я студент, – удивился Ветров. – Предлагаешь сразу перейти на «ты»? Я не против, легче будет разговаривать. Меня зовут…
– Молчи, молчи! Тебя зовут Лёня Ветров, и ты пришёл от самого товарища Вышинского, чтобы заполучить здесь детектор лжи. Как поживает Андрей Януарьевич?
– Но каким чудом?! – Ветров нервно огляделся. – Вы тут что, уже изобрели прибор, читающий мысли? Это было бы куда интереснее детектора лжи.
– Твои мысли я читаю, как открытую книгу. Прокурор ждёт нас через три часа, и ты сейчас предложишь мне быстренько посчитать, сколько нужно времени и денег на работу.
– Да, посчитать попрошу, а прокурор нас не ждёт, потому что он занятой человек, и такими пустяками не занимается.
– Ой, как жалко, что я не увижу его строгий стол с прекрасной чернильницей и маленьким флажком, и портреты за спиной, и не посижу на скрипучем стуле. Слушай, а зачем он поставил для посетителей такой стул? Чтобы они в его присутствии боялись шелохнуться?
– Откуда… Что происходит? Неужели ты бывал у Януарьича в кабинете?!
– Ладно, не будем отвлекаться. Давай, излагай свою версию.
– Да ты сам всё знаешь! Я просто теряюсь. Но, если коротко, суть в том, что вся страна, от малого до старого, ждёт и требует одного: изменников и шпионов, продавших врагу нашу Родину, расстрелять, как бешеных псов!