Дмитрий Калинин – Дао Вероники. Книга о необычайном (страница 12)

– Иногда ты действуешь так, как будто слышишь зов, но при этом ты ничего не слышишь, – смеясь, сказала она.

– Какой ещё зов?

– Зов сердца, – Вероника повертела рукой, подбирая слова. – Такое состояние, когда безусловно знаешь, что, как и когда надо делать.

– Интуиция?

– Нет.

– Предчувствие?

– Нет.

– Предвидение?

– Да нет же! Зов – это голос твоего сердца. Скоро ты вспомнишь, что он знаком тебе тоже.

Я вздохнул; Вероникина загадочность уже начинала меня утомлять.

– Ты меня совсем запутала, Ника. Объясни, как зов работает на практике?

Она промолчала, и я не стал настаивать на ответе. Дети подобрались совсем близко к нам, продолжая во что-то увлечённо играть на песке. Вдруг я почувствовал сильный голод и вспомнил, что с самого утра мы почти ничего не ели. Словно прочитав мои мысли, Вероника вынула из рюкзачка шоколадку.

– Будешь?

– О да! – оживился я, – А то в животе уже котята скребут.

Она размахнулась и отшвырнула шоколадку в сторону.

– Тогда подбери и съешь.

– Ты чего?! – в моём голосе прозвучала смесь обиды и негодования. Разумеется, я не сдвинулся с места.

– Так ты голоден или нет? – прищурилась Вероника. – Иди и подбери.

– Я тебе не собака! – вспылил я.

В этот момент к шоколадке подбежали дети. Маленькая чумазая девочка быстро схватила её, что-то победно завопив. Вероника так же победно прокричала:

– Молодец! – и радостно захлопала в ладоши.

Девочка обернулась, сверкнула белозубой улыбкой и умчалась прочь.

– Ну и зараза же ты, – мрачно пробормотал я, угрюмо уставившись на Вероникины коленки.

– Ты же сам хотел узнать, как работает зов, – на лице моей подруги появилась примиряющая улыбка. – Так он и работает. Он дарит тебе шанс, и только от тебя зависит, поднимешь ли ты свою задницу, чтобы подобрать этот подарок, или так и будешь сидеть и ждать у моря погоды. Зов не положит тебе шоколадку прямо в рот. Если ты не успеешь ухватить шанс за хвост, он исчезнет. И почти всегда шанс упускается из-за глупой гордости и жалости к себе. Понимаешь?

Я посмотрел на Веронику. Она ответила таким дружелюбным взглядом, что моя злость мгновенно испарилась.

– Не переживай, это была всего лишь шоколадка, – улыбнулась она и с весёлыми искорками в глазах добавила: – Правда, это была самая изумительная шоколадка, вкуса которой ты так и не узнал. Но да ладно. Пойдём, что ли, поужинаем, ты ведь проголодался.

§4. Шёпот Аниматора

О, с какой тоской

Птица из клетки глядит

На полет мотылька.

В начале второй недели мы с Вероникой отправились на один из дальних пляжей. Ничего примечательного, кроме рыбного ресторана, там не обнаружилось, – то же чистое море, тот же бархатистый песок и те же пальмы. Отличался только контингент: отдыхающие здесь были явно побогаче, чем там, куда обычно ходили мы.

Искупавшись, мы позавтракали и улеглись загорать. Но стоило мне расслабиться и задремать, как Вероника вдруг захотела, чтобы я порисовал на песке.

– Ты умеешь чертить мандалы? – спросила она.

– Только если схематично, – я приоткрыл один глаз. – А тебе зачем?

– Хочу кое-что тебе показать. Но сначала нарисуй мандалу.

– Ладно, – я поднялся на ноги, подобрал какую-то палку и начертил большой круг. Рисовать не хотелось, однако я быстро вошёл во вкус, так что вскоре возле нас красовалась простенькая, но симпатичная мандала, которую я выложил изнутри ракушками.

– Ну как тебе? – спросил я, любуясь своим произведением.

– С душой, – Вероника одобрительно кивнула, а потом прыгнула внутрь круга и принялась затаптывать моё творение. Я озадаченно наблюдал за этим актом вандализма, зная, что нечто подобное практикуют буддисты, и терпеливо ждал обещанных объяснений.

– Теперь нарисуй ещё одну, – попросила моя подруга, когда окончательно всё уничтожила.

– Зачем?

– Нарисуй.

Я нарисовал вторую мандалу, уже маленькую и примитивную. Вероника поморщилась и сказала, что это не мандала, а полная ерунда, в которую я не вложил ни капли души, и даже топтать её нет никакого смысла. Она попросила нарисовать снова, красиво и с душой.

– Нарисую, если объяснишь, зачем, – несколько раздражённо отозвался я.

– Низачем, – она простодушно захлопала ресницами.

– Низачем не буду.

– Тебе что, сложно? Всё равно сидишь без дела!

Я слегка повысил голос:

– Ну а мне-то зачем это надо?

Вероника завернулась в цветастое парео и удивлённо округлила глаза.

– А ты всё делаешь только зачем-то?

Сидя сейчас на песке, укутанная в яркий кусок ткани, она напоминала маленькую хищную зверушку, смотревшую на меня внимательным взглядом. Хотелось одновременно и погладить её, и на всякий случай отодвинуться подальше.

– Всё всегда делается зачем-то, – философски заметил я. – Для каких-то целей или для удовольствия, что тоже цель.

– А почему? – Вероника склонила голову набок.

Я не сразу нашёл, что ответить на такой странный вопрос.

– То есть как «почему»? Потому что так эффективнее жить.

– Ууу… – протянула Вероника, глядя куда-то в сторону. – Чем же я так прогневала мир? Бедная я, несчастная…

– Чего это ты там бедная? – насторожился я.

– Да так… – она махнула рукой. – А зачем тебе всё это в итоге?

– Что «всё»?

– Ну вот ты живёшь, у тебя цели, цели, цели. Вертишься, как белка в колесе, всё что-то делаешь. А какова конечная цель всех твоих целей?

– Эм… – замялся я. – Ты что, хочешь поговорить о смысле моей жизни?

– О чём? – Вероника снова округлила глаза. – Вся твоя так называемая жизнь давно уже похожа на поезд, который вышел из пункта А, едет от станции к станции и в конце концов прибудет в пункт Б, где пойдёт на металлолом. Разве у такого поезда может быть смысл?

Я вздохнул. Мало мне было сайгонского старика, подорвавшего мою веру в себя и показавшего бессмысленность той жизни, которую я вёл, так теперь ещё и Вероника подливает масла в огонь.

– Ника, я понимаю, о чём ты говоришь, – с тоской в голосе произнёс я. – Только что мне с этим делать? Я не знаю, как сойти с этого поезда. Я даже толком не знаю, кто я там – пассажир, машинист или кто-то ещё.

– Ты не пассажир и не машинист, ты и есть сам поезд, – мягко сказала она. – И если ты не желаешь стать металлоломом в конце своего бессмысленного пути, единственный выход – перестать быть этим поездом и сойти с рельс.