Дмитрий Калинин – Дао Вероники. Книга о необычайном (страница 11)

– Ты прав, во мне нет взрослости, я сознательно избавилась от неё. Открою тебе секрет: то, что люди понимают под взрослостью, всего лишь кастрированное восприятие реальности. Взрослый – это тот, кто разочаровался и от того перестал быть полностью включённым в мир.

– Но ведь взрослея, человек берёт ответственность за свою жизнь, – возразил я.

На это Вероника ответила, что такая ответственность – это фальшивка, которая ограничивается тем, что сам человек выбрал для себя. Мало кто берёт ответственность за то, что происходит в его жизни, но что он не желает осознавать. Она пояснила, что фальшивая ответственность принимает только то, что может контролировать; настоящая же ответственность принимает все обстоятельства жизни без исключения.

– Ты вот считаешь себя ответственным взрослым, – усмехнулась она. – Скажи, ты отвечаешь за то, что тебе снится?

Я задумался, а потом с сомнением произнёс:

– Пожалуй, нет.

– А снится-то это тебе.

– Но сны приходят из бессознательного.

– А что оно такое, это бессознательное? Это ты или не ты?

Я нерешительно пошевелил пальцами.

– Это и я, и не я…

– Понятно, – развеселилась Вероника. – А почему взрослый и ответственный человек порой делает такое, о чём сам же говорит: «Нашло что-то…», – вот как ты, уезжая из Вьетнама?

– Ну… – смутился я, – это тоже бессознательное.

– Тут бессознательное, там бессознательное, удобно-то как! О какой тогда ответственности за свою жизнь идёт речь?

– Ладно, – наконец сдался я. – А ты считаешь, что человек отвечает и за свои сны, и за эти моменты «на меня нашло»?

– Безусловно. Человек несёт ответственность за всё, что с ним происходит. Даже за якобы случайно упавший ему на голову кирпич.

– А как же «оказаться не в том месте и не в то время»? – задал я, как мне показалось, резонный вопрос.

– А никак. Нет никаких «не тех мест» и «не того времени». Есть причины и следствия. Кирпич падает на голову конкретному человеку не случайно, – он падает потому, что все предыдущие выборы привели человека именно на то место и в то время, где на него падает кирпич.

Её мышление вообще было очень своеобразным. С одной стороны, Вероника умела быть логичной, последовательной и очень щепетильно относилась к значениям слов, которые произносила. Но при этом она могла утверждать то или иное столь категорично, что переубедить её было невозможно. «Я знаю» – порой говорила она, выразительно приподнимая брови и тем самым негласно добавляя: «И точка!», – и частенько это являлось её окончательным аргументом. Иногда мне казалось, что в её голове варится гремучая смесь из женского и мужского мышлений, и когда между нами состоялся разговор на эту тему, моя подруга очень удивилась.

– Ты что же, считаешь, что женщины и мужчины от рождения мыслят по-разному? – спросила она.

– Конечно! – уверенно заявил я. – Вы, женщины, склонны к обобщениям, вы субъективнее, вам труднее абстрагироваться от ситуации.

– «Вы, женщины»! – тут же передразнила она, – Это ты сейчас обобщаешь, изображая женское мышление?

– Разве я не прав? Сама посмотри вокруг… – сказал я, но втайне восхитился тем изяществом, с которым Вероника пресекла попытку её поддеть.

Она тут же продемонстрировала ещё одно своё качество – склонность разыгрывать спектакли. Повертев головой по сторонам, она подошла к сидящей неподалёку тётке, занятой помывкой глиняных горшков, оглядела её с головы до ног, вызвав у той неподдельное изумление, потом заглянула под днище грузовика, разочарованно покачала головой и принялась выковыривать из земли какой-то камень. В конце концов это паясничанье начало раздражать, и я недовольно спросил:

– Ника, что ты делаешь?

– Смотрю вокруг, как ты и просил! – развела она руками. – Ищу женское мышление. Помоги-ка мне поднять этот камень, может, оно под ним?

Я с досадой махнул рукой. Вероника довольно улыбнулась и, кивнув на обочину дороги, предложила присесть. Устроившись прямо на земле, она достала из рюкзачка зеркальце, пинцет и принялась выщипывать брови, как будто сейчас это было самым безотлагательным делом. Я ждал. Закончив, наконец, свои спонтанные косметические процедуры, она сказала:

– Моё мышление кажется тебе странным потому, что у меня восстановлена ментальная целостность.

Она объяснила, что мальчики и девочки рождаются с одинаковыми способностями ума, но уже в раннем детстве их подвергают ментальной деградации. Мальчикам внушают, что они должны видеть мир как мальчики, а девочкам – что как девочки. В результате у мальчиков почти не развиваются так называемые женские качества ума, а у девочек, наоборот, так называемые мужские. Никого не учат воспринимать мир без оглядки на свой пол, а поскольку в обществе такое положение вещей всегда считалось нормой, то люди предпочитают думать, будто это – врождённая особенность полов.

Вероника сказала ещё, что так намного проще жить, ведь потом повзрослевшие девочки и мальчики будут страстно искать друг в друге то, чего не развили у себя. Зачем что-то развивать, если у другого есть костыль? Она добавила, что в мире, созданном неполноценными людьми, удобнее и выгоднее самому оставаться неполноценным.

Я с интересом слушал свою подругу, в который раз восхищаясь её способностью проникать в самую суть вещей. На вопрос: «Как избавиться от этой неполноценности?» – она ответила, что это непросто, потому что для этого нужно ментально растождествиться со своим полом. Для большинства людей это является непосильной задачей, но если это удаётся, то женщина начинает мыслить рационально и критически, как мужчина, а мужчина открывает в себе способность решать задачи иррациональными путями, как женщина.

– Как это – растождествиться с полом? – не понял я.

– Перестать постоянно говорить себе «я – женщина» или «я – мужчина».

Я недоверчиво покосился на неё.

– Не хочешь ли ты сказать, что растождествилась с женским полом?

Вероника изящно встряхнула своими красивыми, едва вьющимися волосами, по-девичьи мило похлопала ресницами и проворковала:

– Растождествилась! – потом очаровательно улыбнулась, несколько секунд наслаждалась произведённым эффектом, и уже серьёзно сказала:

– Ты просто не понимаешь, что такое гендерное растождествление. Это не отказ от своего пола, это – отказ от стереотипов, каким должен быть человек того или иного пола. Здесь работает принцип «больше отдаёшь – больше получаешь», поэтому, когда перестаёшь зависеть от гендерной обусловленности, приобретаешь силу обоих полов. Когда я прекратила постоянно повторять себе, что я – женщина, то стала только более женственной.

– Но как же женская и мужская энергии… – собрался было спорить я, но Вероника перебила меня:

– Ты своими глазами видел эти энергии?

– Нет, но…

– Тогда зачем ты повторяешь чьи-то чужие слова? Если бы ты мог видеть то, что называешь энергией, тебе и в голову не пришло бы делить её на мужскую и женскую. Да и как бы то ни было ещё – тоже.

– Откуда ты это знаешь? – скептически осведомился я.

– Знаю! – категорично отрезала она и выразительно приподняла брови.

Всего за неделю Вероника стала мне совсем родной. Само её присутствие рядом вселяло надежды в мою жизнь, которая с недавних пор стала какой-то серой. Впервые за долгое время я не думал ни о прошлом, ни о будущем, и казалось, что именно этой девушки мне не хватало, чтобы ощутить всю полноту существования. Аллегорически выражаясь, на горизонте моей жизни расцвела заря, я чувствовал себя полным сил и решимости. Тогда я и представить себе не мог, что эта сиануквильская заря заманивала в бесконечные подземелья, из которых мне уже не суждено было вернуться назад.

Однажды вечером мы отправились к морю встречать закат. Мы сидели на берегу, молчали и смотрели на бесконечную морскую гладь; тишину нарушал только шум прибоя, да где-то вдалеке, периодически вскрикивая, играли местные дети.

– Ника, у меня такое ощущение, что мы с тобой одной породы, – задумчиво сказал я, глядя вдаль. – Мы вместе всего неделю, но кажется, что прошёл целый год.

– Мы и есть одной породы, – Вероника ласково ткнулась носом мне в плечо. – Знаешь, в Пномпене, когда ты сел рядом со мной у реки, я сразу увидела, что Лепесточный пёс стоит за твоей спиной. И ты действовал так уверенно, будто знал это и искал меня.

Я обнял её и улыбнулся.

– Просто ты мне очень понравилась.

– Разумеется, понравилась, – без тени смущения заявила она. – Я не могла не понравиться тому, за чьей спиной стоит Лепесточный. Дело было совсем в другом. Ты меня узнал, но не понял этого и попытался воспринять как девушку, с которой хочется весело провести время.

Я собрался было возразить, но Вероника жестом остановила меня и продолжила:

– Ты меня узнал, потому что Лепесточный узнал ту, что стоит за моей спиной. Мы с тобой одной породы, потому что наши проводники тоже одной породы.

– А кто стоит за твоей спиной? – осторожно поинтересовался я.

– Это неважно. Важно то, что где-то глубоко внутри себя ты чувствуешь, что тебя – два, и один из них не человеческой природы. Но ты упорно не желаешь этого признавать.

Вероятно, на моём лице отразилось всё, что я испытывал: замешательство, неверие и одновременно – попытка понять, и Веронику это здорово позабавило.

– Что, боишься меня? – заулыбалась она.

Я тоже попытался изобразить улыбку, но получилось это так неубедительно, что Вероника совсем развеселилась.