Дмитрий Иванцов – Агрессия. Зелёный луч (страница 2)

– Перспективы плохие, я тебе про них говорила уже раз десять. Корректирующие процедуры на тебя не влияют. Вернее влияют, но слабо и динамику роста уровня агрессии у тебя снижают очень мало. Они просто чуть отдаляют неизбежное, а не предотвращают его. Если ты за себя не возьмёшься, то тебе ничто не поможет.

Да брался я за себя, брался. Чего только не делал! Все тренинги по социализации прошёл не по одному разу, процедуры в лучших медцентрах, все свои доходы на них потратил. А доходы у меня были приличные, потому что я доктор истории, ведущий спец планеты по дореформенному периоду. Я про него знаю все досконально и в деталях, я преподавал его в лучших университетах планеты. У меня неоднократно консультировались правительства разных стран. И эту жизнь я спустил в унитаз в том турпоходе, когда не сдержался. После чего уже больше трёх лет мыкаюсь случайными подработками в периоды между нахождениями в корректирующем центре.

Зато за время своих мытарств я дополнительно стал спецом по внутривидовой агрессии. Потому что после своего пятого попадания в коррекционный центр и когда я понял свои мрачные перспективы, то начал разбираться в том, что такое человеческая агрессия, откуда она взялась и, главное, что нужно сделать, чтобы её не стали или хотя бы её уровень понизился. За несколько лет я изучил всю литературу по этому вопросу, много раз консультировался у разных специалистов. Их, кстати, на Сантаге очень мало, потому что после нейрореформы настоятельная надобность в них упала. Ну и постепенно я стал самым крупным спецом по агрессии. Мне это самому кстати мало помогло, потому что в моём мозге нейронная сеть, отвечающая за агрессию, оказалась аномально большой и это нельзя было исправить. Зато я досконально изучил то, как агрессия проявляется и как понизить её уровень в обществе среди тех, у кого нет генетической проблемы, как у меня.

– Вот твоя справка о пребывании у нас. Твой месяц сегодня закончился, очень не рекомендую сюда снова попасть. – сообщила мне доктор в семнадцатый раз.

Я встал, в сопровождении коридорного сходил в блок, собрал свои вещи и через пять минут был на улице. Продержался после этого я целых три недели.

– И в конце новостей последняя информация об астероиде Оген. – эту фразу ведущей новостей я уже выучил наизусть, потому что про астероид что-нибудь сообщают уже каждый день последние полгода. – Полтора года назад наш новейший автозонд был запущен на сверхсветовой скорости в сторону астероида и через месяц пристыковался к нему. Пять месяцев он передавал информацию о траектории движения небесного тела, которую обрабатывали учёные. Сегодня они выдали Союзу стран планеты заключение. Вероятность столкновения астероида с нашей планетой составляет девяносто девять процентов.

Я резко сел на кровати. Остальные соседи блока тоже подхватились. Все стали внимательно слушать и смотреть новости. По ним повторялась та же информация, только под разными углами: астероид, столкновение с планетой, девяносто девять процентов, семьдесят пять лет. Последнее – это подлётное время астероида. Потом начались интервью с политиками, экспертами, гражданами на улицах. Реакции, отзывы, истерики.

– Вуанол, на тесты. – сказал в пустоту блока всё тот же коридорный и я как обычно, встаю с кровати и иду за ним в тестировочную, где всё та же врач надевает на меня шлем и пялится в монитор.

– Ну что я тебе скажу. – опять стандартная фраза от стандартного доктора. – Десять циклов после семнадцатого у тебя прошло, перед десятым ты был свободен пять дней и опять сорвался. Программа даёт прогноз, что у тебя впереди будет физическое насилие и продержишься ты до него не больше трёх дней.

Хреновое у тебя оборудование, доктор, потому что продержался я всего три часа.

– По делу Вуанола Тагеса о физическом насилии выносится решение. – сообщил островной судья в битком набитом зрителями помещении. – Нарушитель проведёт в коррекционном центре три года. В случае повторного насилия срок будет назначаться по верхнему пределу.

Сейчас мне присудили средний срок пребывания в центре просто потому, что у меня до этого было много случаев словесной агрессии. А если бы этого за мной не было, то срок был бы год. Но за повторный случай назначат сразу пять. Ну и уже после этого цикла на меня накладывается пожизненный запрет на выезд из острова. Это значит, что мне до конца жизни находиться на пятачке суши размером два километра на пять. А на этом пятачке есть только несколько десятков коррекционных центров, жилой сектор для их персонала, жилой сектор для таких как я и всё на этом. Никаких развлечений, мест для расслаблений или нагрузок, что физических, что умственных. Пойти особо некуда, посмотреть не на что.

А как же живёт в таких условиях персонал коррекционных центров? Так они тут работают вахтовым методом, неделю на острове, неделя отдыха на материке. Ну или две остров, две материк, или какой другой индивидуальный график. Доктор вон вообще тут постоянно живёт. Ей на острове почему-то нравится.

В общем, довезли меня полицейские до коррекционного центра и сдали персоналу. Доктор в тестировочной вначале удивлённо на меня посмотрела, а потом вздохнула и протянула мне шлем.

– А смысл, доктор? – пробормотал я. – Вы только утром тест делали, вряд ли что-то за это время кардинально поменялось.

Доктор пожала плечами и развела руки, а я встал и отправился за коридорным в свой новый постоянный блок, который находится на самом верхнем этаже и в котором живут только физуны, то есть проявившие, как я, физическое насилие. По пути до блока я вспоминал, как утром прошёл тест у доктора, как после этого вышел из коррекционного центра, пообедал в кафешке и пошёл пешком до пирса, чтобы сесть на паром до материка. Как возле павильона пирса какой-то мужчина трясёт испуганную женщину, к которой прижимается плачущая девочка. А это единственная ситуация, которая меня моментально делает агрессивным. Мужик бьёт мужика – досадно, но не смертельно. Женщина бьёт мужчину, значит заслужил. Но все мужики, которые бьют женщин и детей, это для меня не мужики, а отрыжки эволюции. В общем, я это очень не люблю, потому и сорвался. Ударил его по рукам, чтобы он отпустил женщину, он схватил меня за рубашку, я его толкнул, и он упал. Тут же подбежали люди, через несколько минут как-то очень быстро подъехала полиция, меня увезли в администрацию острова, а следом этого недомужика, женщину с девочкой и нескольких свидетелей. Судье с пирса быстро переслали видеозапись инцидента, и свидетели рассказали о том, что видели. Потом женщина сообщила, что её тряс муж, у которого слабая психика, вот справка. Мужу тут же назначили месяц коррекционного центра, а не год, как если бы он был без справки. Мне выдали три года и повели в полицейскую машину. Когда меня повезли в сторону коррекционного центра, я обернулся и увидел, что недомужчина что-то сказал своей жене, а потом они пошли каждый в свою сторону. Мне показалось, что это было как-то неестественно.

Ну а сейчас я лежу в блоке для физунов, коек здесь шесть, заняты две, вместо с моей. И лежать мне на ней ещё три года, а потом жить в жилом секторе для тех, кому запрещено выезжать на материк. Ну и на хрен мне такая жизнь?

– Ну что я тебе скажу. – сообщила мне доктор на тесте через месяц. – У тебя твёрдая тяга к физическому насилию. После выхода из центра через три года ты в течение суток на кого-то сорвёшься и тебе назначат сразу пять лет. Потом ещё пять и ещё. В перерывах будет жить в жилом блоке здесь на острове без права выезда с него. Ну и если кого-то прибьёшь, то тогда здесь осядешь навсегда.

Это я и сам знал, поэтому молча положил на стол шлем и поднялся, чтобы идти в свой блок.

– Погоди, не торопись. – остановила меня доктор. – У тебя есть некоторый вариант отсюда выбраться хоть завтра и никогда больше сюда не попадать.

– Для этого нужно броситься вниз головой с высокой скалы?

– А, нет, конечно нет, никакого суицида. Есть другой вариант, ты будешь жить и находиться в цивилизации, но за это тебе будет нужно поработать. Совсем немного, в течение всей оставшейся жизни.

Я замер и начал продумывать разные варианты. Работать на железном руднике и жить там же с рудой. Вращать турбину электростанции левой рукой. В одиночку строить небоскрёб и жить в подвале.

– Ты тут не гадай, подумай до утра, если тебе это интересно, то скажешь мне, с тобой встретятся и расскажут, в чём суть предложения.

– А сейчас нельзя?

– Нет, только завтра утром. И ты знаешь, почему.

Да, я это знаю. До утра мой мозг будет думать, нужно ли мне это и примет решение. Причём наиболее продуктивным временем для оценки информации мозгом является ночь. Потому что тело спит, мозг ни на что больше не отвлекается и получает кучу энергии от находящихся на отдыхе органов, в основном мышц. И если мозг решит, что мне это нужно, то я буду воспринимать информацию уже более конструктивно, минуя стадию отрицания.

– Хорошо, пошёл думать.

Весь оставшийся день и всю ночь я размышлял над тем, нужно ли мне отсюда сваливать и за это как-то отработать. Вывод был всегда один и тот же – валить нужно, но работать не хочу. На таких условиях меня явно не отпустят. А какие перспективы? Остаток жизни провести на острове, а то даже и в коррекционном центре? То же на фиг не нужно.