Дмитрий Иванов – Нищий барин (страница 12)

— Папа воевал, — неловко поясняю я.

Мой Тимоха все про стих понимает, но занят делом и к нам не лезет — обшаривает убитых. Мы с этими отставниками, так получилось, грохнули обоих нападавших. Мой офигевший от вида крови староста, собирает свои бусы, или что там у него?

— Это вам, солдатики! — даю я по пятерке обоим отставникам. — Помяните павших.

— Проводить, может, куда, барин? — и не думают отказываться мужики.

— На Всехсвятскую, — киваю головой я. — Иван, собрал свое барахло? С нами пойдешь! Что там у тебя за бусы?

— Жемчуг речной, барин, — замешкавшись с ответом, опускает голову Иван Митрофанович, хотя я косяка тут не вижу — ну купил и купил.

У меня же не рабы, в конце концов, которые не могут иметь своего имущества, а крепостные, которые, в теории, могут и выкупиться. Самое интересное, жемчуг речной я у своих крепостных видел, например, у жинки Кожемяки бусы, да и у меня дома целая шкатулка жемчуга валяется. И тут, на рынке речном, встречал рыбачек с нитками жемчуга. Джинсы… тьфу, жемчуг сейчас доступен даже самым отсталым слоям общества. В Волге нашей много его водится. В это время, по-крайней мере. Так что, причин замешки я не понял.

Идти оказалось недалеко, и около постоялого двора мы прощаемся с одноглазым. Его товарищ остался ждать представителей власти, их тот же одноглазый вызвать и обещался.

Ещё не темно, и время прогуляться есть, но настроения нет.

— Можно, барин? — дерзко просовывается в мой номер Тимохина голова.

— Заходи, — киваю ему.

Тимоха датый, но это он с моего разрешения выпил — дал я ему задание разговорить соседа по номеру.

— Этот дурак уверен, что скоро волю дадут всем крепостным, — сказал мой слуга, развалившись вольготно в мягком кресле.

— Дадут. Лет через тридцать пять, — прикидываю я про себя.

— Да и я про то же, но твои люди верят. А ведь царь месяц назад даже декрет издал — мол, никакой воли не планируется, а тем, кто слухи такие распространяет — наказание.

— Да? — удивляюсь я, так как ничего подобного не помнил. — А жемчуг ему зачем?

— Да то не ему. На хуторе лесном Прошка дочку замуж отдаёт, то ему, — махает рукой Тимоха.

— Прошка? — пытаюсь вспомнить я.

— Пасека там у тебя… Не всё вспомнил ещё? Да я тоже, но вспоминаю вот потихоньку. Лучше бы забыть половину, — вздыхает Тимоха.

— Пасека моя, значит, и мед мой? — нахмурился я. — И много ульев? Каков мёд?

— Полста штук всего там, маме твоей три года назад привезли откуда-то из-под Чернигова. Там есть новатор некий — Петр Прокопич, настоящие улья делает. У него и купил, — наморщил лоб Тимоха. — А мёд наш Костромской хвалят, говорят, отличается своей белизной, прозрачностью и особым ароматом. Воск тоже хорошего качества.

— Зачем покупали? Своих нет, что ли? Чем те улья лучше? — заинтересовался я.

— Тут вообще ульев ни у кого нет, колоду ставят — вот и весь улей. А ведь, правда! Прошка твой мёд ворует, вот отчего Иван юлить и начал. Соучастник, как есть! — обрадовался нетрезвый товарищ по попаданству. — И вообще, недоволен Иван тобой.

— Да чем же я ему не мил? — пытаюсь понять мотивы.

— Перевел с оброка на барщину, управляющего у тебя нет, как попало учёт ведется. Оброк, конечно, тоже отдавать надо. Но не сейчас, осенью. Примерно рублей шесть-восемь серебром с хозяйства, в зависимости от того, сколько там земли и мужиков, — пояснял Тимоха.

— А если не будет им никакой воли? — спросил я.

— Взбунтуем, — широко зевая, безучастно произнес Тимоха явно повторяя чьи-то слова.

Глава 12

Стук в дверь. Толстая трактирная подавальщица известила, что меня городовой внизу в трактире дожидается.

Спускаюсь, и точно — сидит усатый дядя в форме. Пуговицы блестят, сабля на боку, а за ним мой спаситель без пальцев выглядывает. Ясно — визит по поводу напавших сегодня на нас лихих людишек. Вернее, не на нас, а на моего старосту. Так-то это мы на них напали.

— Навел татей кто-то, — уверенно сказал представитель власти.

— Лавочник? — вскинулся я.

— Может, кто-то проследил за ним раньше? — пожимает плечами непонятный мне чин полиции.

Вопросов ко мне у него было немного. Ну, убил и убил грабителей. Никаких последствий в виде уголовных дел. Я в своём праве!

— Выпей со мной! — предложил я беспалому, когда страж порядка ушел.

— Выпью, чего не выпить, и закушу, не погнушаюсь, коли предложишь, — соглашается отставник.

Смотрю на него — на вид мужику лет сорок с гаком, но по нынешним временам вполне может быть и меньше, жизнь-то тяжёлая. Мощные кулачищи, и саблей орудует на загляденье. Пальцы на левой руке некоторые отсутствуют. Воевал ещё с Наполеоном. Скоро у них праздник намечается в полку, где командиром то ли Врангель, то ли вообще Врунгель. Самого военного звать Владимиром, из мещан он. В солдатах был с 2-го года по прошлый. По отставке дали ему пенсию в пять рублей, но не в месяц, а разово. Сейчас как награду пенсию выдают, но вроде новый царь готовит указ по пенсиям, — слышал краем уха Владимир.

— А ладно ты саблей орудуешь! Поучишь? — в лоб спросил я. — Кормить и жить есть где, денег запросишь — не обижу.

Не нужно мне учение это, умею кое-что, а вот охранник лишний в поместье лишним не будет.

— Изволь! За двенадцать рублей ассигнациями согласен! Только на три денька задержусь тут — я склады охраняю в порту, как раз через три дня получу жалование и приеду. И жинку бы мне, обидно одному век коротать.

Утром я вызвал к себе Ивана и стал пытать про мёд. А ведь прав Тимоха был — воруют у меня! Расколол старосту до самой жопы. Оказалось, он своего сына женит на дочке Прохора. Осенью договорились провести сиё мероприятие.

Сидит передо мной угрюмый, прикидывает, что ему за это соучастие будет?

— Выпороть вас обоих надо! — вздыхаю я. — Но наложу на вас задание.

При этих словах Иван приободрился.

— Да все, что скажешь, барин! Не гневайся, бес попутал!

— Дом Петра, которого я продал, пустует? — спросил я.

— То не дом, а развалины одни, — скривился староста.

Будто у меня все другие дома в деревеньке хорошие. Пяток нормальных, остальные — откровенная рухлядь.

— Значит так: беру я себе для обучения инвалида. Ну, ты его видел… тот, который нас вчера спас. Не одноглазый, а другой. Этот дом отдам ему. Ну, раз тот домик рухлядь, тогда давайте со своим будущим родственником новый стройте, лес вам выделю.

— Исполню, барин! — радуется Иван.

— Не всё ещё! Невесту подыщи ему, можно с ребятнёй вдову какую, — даю ещё одно задание я.

— Аглая недавно овдовела, но отпустит ли её отец? Два сына растут, девяти и семи годов, уже помощники! — прикидывает Иван.

— Кто его спрашивать будет? Как велю, так и будет, барин я или нет? — хмурюсь я. — А хороша ли Аглая? Сколько лет?

— Лет ей двадцать пять, не молодка уже. А собой хороша, на отцовских харчах не голодает, зад — прости господи, — и Иван перекрестился. — В общем, справная баба, чисто подарок! Только чем им жить-то? Этот год уже не посеешь, даже если землю дашь. Огород только, так этим зиму не прожить…

— Не твоя забота, — отмахиваюсь я, а сам прикидываю, что надо будет им живность какую прикупить.

— Барин, беда! — заскочил ко мне в номер Тимоха.

Не постучался даже засранец. Палит меня, сволочь, перед местными. «Надо будет выпороть его, чтобы не думали, что мы приятели», — пришла мне в голову «гениальная» мысль.

— Стучаться тебя не учили? Выпорю! — пугаю я конюха, злобно глянув на него. — Что за беда у тебя стряслась?

— Прости, барин, — затараторил Тимоха, отдуваясь, — торопился я. Коня нашего чуть не украли!

Тьфу, идиот! Ну не украли же!

— Конь у продавца еще. Забыл? — напоминаю ему. — украдут — вернет деньги.

Я как раз сегодня собирались забрать свою лошадь и ехать домой. И так три дня тут живем. Сегодня вот в Дворянское Собрание только зайду и можно выдвигаться.

Дворянское Собрание… По книжкам я вообще не помнил, что это такое, а это, оказывается, полноценная общественная организация, которая выполняет множество отнюдь не декоративных функций. Например, проводит выборы. Систему выборов мне изложили, но, как по мне, заморачиваются они с ней — кидают шары — белые и черные — в урны для голосования. А у нас, в будущем, всё проще… хотя… тоже хрен поймёшь. У меня, кстати, тоже есть право голосовать, не у всех оно имеется. Оказывается, в Костромской губернии ввели ценз на участие в выборах в сто душ. Но выборы проводят раз в три года, так что сейчас я могу кидать шары за кого хочу.

Деревянный особняк, где находилось Дворянское Собрание, я уже приметил — стоит он неподалёку от церкви Вознесения. Но заходить туда пока не доводилось. Всё как-то откладывал. А вот сегодня, похоже, придётся.

— Так что с конём? — спрашиваю у Тимохи, выслушав его сумбурное объяснение. — Отбил?